У Сергея Васильевича по возрасту и, может быть, из-за нервного характера многолетней газетной работы терпение лопнуло раньше, чем у меня: — Туда ехать двадцать минут, а мы уж полчаса мучаемся с этим коммутатором. Поедем! Я, пожалуй, составлю тебе компанию. Приятно присутствовать при таком великолепном начинании, как сад. — Поедем. Будешь крестным отцом моего сада. Шутка ли! В «МЮДе» нам не повезло больше, чем с коммутатором. Бухгалтерша, вполне и больше нас сознающая, в какое важное место мы приехали, сообщила нам, не отрывая глаз от своих бумаг, испещренных цифрами, что Графский лежит в больнице, а саженцев уж больше нет — все распроданы. — Но мы еще с лета заготовили восемь ям! Не пустовать же им до будущего года! Судьба наших ям взволновала бухгалтершу не больше, чем наше заявление, что мы приехали из Москвы только для того, чтобы посадить эти восемь яблонь. — Надо бы раньше, опоздали. — Но неужели в таком большом совхозе нельзя найти восемь прививков? — Дорогие товарищи, мы продали в этом году сто семьдесят тысяч, а теперь нет — понимаете, нет — даже и одного! Сергей Васильевич продолжал еще огорчаться, что вот если бы сам Графский не заболел... Но я его разговор слышал как бы издалека. Уж представились мне вдруг сто семьдесят тысяч яблонь, посаженных в этом году в окрестных владимирских селах и деревнях. То есть, конечно, нельзя было представить именно сто семьдесят тысяч яблонь, потому что я в таких садах никогда не бывал, но все же рисовались картины, как в деревнях за домами, выглядывая из-за крыш, туманятся розовым туманом цветущие купы деревьев, и пчелы среди бело-розовых лепестков, и яблочные капели в августе, когда спелое яблоко ночью в устоявшейся тишине падает вдруг, ударяясь о землю так, что слышно на другом конце деревни. Сто семьдесят тысяч яблонь! Груды то желтых, то красных яблок в домах, на базарах, на белой скатерти на столе. 13 В. Солоухин 193
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4