Мы ведь привыкли к деревьям села, как будто они росли всегда; как будто они определяли пейзаж, вид села, лицо села всегда, так же как холм, овраг, река или колокольня с церковью. Две старые березы около дома Александра Федоровича, черемуха около Николай-Петровых, ветлы перед каждым домом, дремучие липы, кольцом растущие вокруг церкви, да разве можно представить, что в селе когда-нибудь было по-другому, что оно выглядело иначе, а ведь было, а ведь выглядело! Все могучие и большие деревья в селе сажались в землю веточками и прутиками, и, значит, от тех, кто их сажал, зависел сегодняшний вид села. Значит, все, что мы теперь видим, было в их руках. В их руках было сделать так, а не как-нибудь иначе. Решили бы они вокруг церкви насадить не липы, а сосны, — совсем другим было бы теперь наше село. Не сосны, а березы — третье. Не березы, а дубы — четвертое. Но посадили липы... Все-таки я решил начать с того, чтобы привести в по- рядок сад, выходящий одной стороной на улицу села. Значит, моя деятельность по изменению и украшению земли должна была начаться не с заступа, а с топора. Терновник был в цвету, когда я с новым, остро отточенным топором вторгся в его дремучие колючие заросли. Ветви деревьев перепутались здесь одна с другой, во время ветра терлись одна о другую, обдираясь до древесины; кое-где они срастались одна с другой, врастали одна в другую, застили друг дружке свет, глушили друг дружку. Не удивительно поэтому, что половина ветвей засохла намертво, половина зачахла и готова вот-вот засохнуть. Целые деревья давно уж умерли и распространяли среди буйного белого цветения свои черные, отжившие сучья. Приходилось рубить чуть ли не каждое второе дерево, а у оставшихся деревьев чуть ли не каждую вторую ветвь, чтобы остальным было и солнечно и привольно, чтобы можно было, наконец, войти в терновник, подойти к любому дереву, подобраться к ягодам, когда они поспеют осенью, в сентябре. Кто не пробовал, тот не знает, как страшно рубить деревья в полном цвету — белые-белые, свежие-свежие, приготовившиеся к плодоношению, как готово к нему всякое живое существо в пору цветения и любви. Срубленные деревья и ветви я с трудом вытаскивал из 189
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4