сантиметр, не то что перебросить через леера. Откуда же взялись силы в нужную роковую секунду? — Это что! — заговорил вдруг Леонид Константинович Коровин. — Все эти ваши рассказы — пустяки! Вот я знаю случай... — И он рассказал следующее: «Я проверял работу одного колхоза в селе... (Он назвал село километров за двадцать от нашего.) После всевозможной канители, как вот и сегодня, пошли к бригадиру перекусить. Бригадиром была женщина лет сорока, по имени Татьяна Сергеевна. Дом у нее справный, три окна по улице, перед окном в палисаднике — жасмин, как все равно корзина с цветами. Правда, видно, что давно уж до этого жасмина руки не доходят. Сами знаете, что-нибудь одно: либо бригадирить в колхозе, либо — цветы. А — вдова. Прошлый год похоронила мужа. Я уж и не помню, правду сказать, отчего он умер, то есть от какой болезни. Как будто от язвы желудка. А может, и не от язвы: врать не буду, и к делу не относится. Факт тот, что вдова. В передней горнице просторно, прибрано, половички в разных направлениях, цветы в кадушках, ситцевые занавесочки, на образах вышитые полотенца и красные лампадки перед образами. — Ты это зачем? — напустились мы на нее. — Член правления, член партии, как не стыдно! Татьяна Сергеевна показала глазами за тесовую перегородку и говорит, сходя почти на шепот: — Мама помирает. Просила затеплить. Вчера соборовали. Я заглянул за перегородку и увидел на кровати старуху, лежащую вытянуто и прямо, как лежат покойники на столе. Даже руки сложены на груди, как у готовой покойницы. Да она с лица и была уже готовая покойница: кожа желтая, щеки ввалились, губы натянуло до синевы, нос востренький, надбровные дуги выступили и прояснились. Про руки говорить нечего: воск и воск. И этот, знаете, серый, пепельный налет на лице. То есть нынче или завтра конец. Недаром же попросила, чтобы соборовали... — Да, отработала Варвара Ивановна свое, — возвестил 170
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4