каждый год — в деревню, где дом у реки и тоже садик за домом. Выйдя на пенсию, и вовсе уехал на вольные воздуха. Садик между тем получился аккуратный, обихоженный, чистый, грамотный. Не такой чтобы на продажу, а именно такой, чтобы Для своего удовольствия. Сказано ведь великим писателем: пусть каждый посадит на земле хоть бы одно деревце. Пенсионеру и сам бог велел ковыряться в земле и ухаживать за садом. И вдруг выходит решение всю усадьбу московского пенсионера вместе с выращенным садом отобрать. Как у нас говорят: отрезать по углы. То есть оставить только ту землю, что находится под домом. Молодой председатель колхоза ломает дрова — руководителям района в этих «дровах» разбираться. Удивительно ли, что к пяти часам, наездившись по жаре по пыльным полевым дорогам, мы проголодались и яичница с салом оказалась кстати. Разговор постепенно перешел на тему прямо-таки философскую. А именно, обсуждали, не помню уж в связи с чем, где границы человеческой, допустим, силы или выносливости, и может ли человек сам знать эти свои границы или существуют некие скрытые резервы, о которых нельзя и подозревать, но которые вдруг включаются в дело и все дело вывозят на гору. Посыпались разные интересные случаи. — А как же, бывало, на войне (шли из окружения), кажется, еще километр — и смерть. И шагу больше не ступить. Иссякли резервы организма. А немец как шуганет — и еще километров сорок, да почти бегом... Вот и загадка. Мне вспомнился феноменальный и очень показательный в этом смысле случай, рассказанный бывшим флотским Мишей Годенко. У них на эсминце на палубе у глубинной мины вдруг сработал взрывной механизм. Два матроса услышали щелчок и, твердо зная, через сколько секунд последует взрыв, подхватили мину, перекатили через леера и — за борт! Ухнуло за кормой, когда эсминец уж пронесся мимо. Но гвоздь-то в том, что после, в спокойной обстановке те же матросы не могли мину приподнять от палубы хотя бы на 169
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4