— Хорош! Вали по целой охапке под каждое колесо. Да не так, а поперек. Серега стал поправлять снопики, брошенные мною как попало, укладывать их рядочком один к одному поперек колеи. Работа наша спорилась. И чем больше и лучше она спорилась, тем больше я смущался предстоящей расплатой с парнем. — Под мои колеса тоже по охапке положь. А я еще подкопаю для гарантии. Сколько он времени потерял из-за меня! Даже неудобно теперь давать ему трешницу. Пожалуй, надо добавить рублик... Одно дело — просто дернуть и вытащить, а другое дело — потерять целый вечер. — Все-таки надо бы и камней. Помнится, недалеко отсюда лежала куча булыжнику. Еще до войны собирались мостить. С тех пор осталось. Пойдем сходим. Мы пошли за булыжником. Конечно, теперь он работает не ради этой самой непременной бутылки. А просто потому, что начато дело и нужно его закончить. Тут и самолюбие, и... ну, может быть, не самодисциплина, а нечто врожденное, перешедшее от деда и прадеда, ну... порядочность, что ли. А главное, пожалуй, все-таки азарт. Во всяком деле должен быть азарт, а иначе не сделаешь никакого, самого пустякового дела. И порядочность тоже. Стихийная, врожденная порядочность. Почти инстинкт. Давно бы он плюнул не только на одну — и на три бутылки. Не похож ведь на сквалыгу, на жадину, готового надорваться из-за лишнего полтинника. — Вот и булыжник. Давай, знаешь что... давай в мою стеганку. Ты понесешь за рукава, а я понесу за полы. Как носилки. В руках-то мы много ли?.. По три камня, больше не унесем. Грязный, мокрый булыжник мы стали укладывать на исподнюю сторону стеганки. — Хватит! Не донести. — Клади, пока рукава не затрещат. — Как черенки у лопат? — Не говори... Раз-два — взяли! Теперь надо было держать марку. Если он идет хоть бы что, нельзя мне останавливаться через каждые пять 164
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4