— Попробуем на грузовике. Авось... Через четверть часа (пока сшибали замок с пожарницы) наша колхозная трехтонка по расхлябанной колее, урча, разбрызгивая грязь, повезла нас всех на пожар. С того времени как тетя Поля ударила в набат, прошло, я думаю, не меньше часу. Все нам казалось, что едем мы зря, больше для очищения совести, нежели для пользы дела. На головешки едем смотреть — упущено главное-то время. Но зарево разгоралось все ярче. Впрочем, мы ехали теперь в сторону пожара, подъезжая все ближе и ближе к нему. Как ни странно, машина наша ни разу не завязла. Даже самое гиблое место, против Шуновского скотного двора, миновали благополучно. На Куделинской горе поняли, что горит Некрасиха. Само зарево, само пятно скрылось от нас за еловый лесок, но выше елок вздымались искры. Они метались, завивались в жгуты, завихрялись, клубились чернокрасными клубами. Шофер поднажал на газ. Вялое, полусонное, странно окостенелое состояние нашего духа прошло. Мы возбудились и нетерпеливые стояли в кузове — все лицом к пожару, готовые на ходу выпрыгнуть из машины, чтобы бежать и действовать. Еще острее почувствовали мы всю нелепость нашего стояния на луговине, наши бестолковые пререкания, что горит — Пасынково, Некрасиха или Волково. Засмеют нас теперь пожарные дружины, приехавшие раньше нас: «Глядите, мол, люди добрые, олепинские пожаловали! К шапош- ному разбору. К головешкам. Пустите их вперед головешки заливать. Как раз по ним эта работа!» От пожарища — горели сразу две избы — навстречу нашей машине (уж не бить ли?) бросились люди. Бабы завопили, причитая: — Слава богу! Родимые... приехали!.. Выручайте, люди добрые! Приехали... Слава богу! Обстановку оценить было не трудно: мы — единственная реальная сила на пожаре. Кругом женщины. Один дом действительно уж догорал. И крыша и стены обвалились. Образовался чудовищный костер, к которому нельзя было подойти ближе чем на тридцать шагов, — трещали волосы. 154
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4