— Десятка полтора наберется. — Давай всех сюда. Караси — рыба вольная и анархическая — сильно колебались в весе и росте, от рыбинки величиной с мизинец до густо-золотых красноперых красавцев, шириной в ладонь. Отобрали пяток поровнее, поодинаковее и, взвесив, присоединили к ста карпикам, сидевшим уже в бочке. Всю остальную рыбу вытряхнули в пруд. И через минуту на воде остались только обрывки водорослей да одна мертвая рыбка — как-нибудь неудобно прищемили ее, выволакивая снасть на берег. Бочку с узниками поставили в кузов. Борис Викторович залез в кабину. Мы с Юрием Леонидовичем устроились рядом с бочкой, и машина тронулась. Между солнцем и землей в это время оставался просвет шириною в два пальца, не более. Ехали полем, где росло просо, такое густое и плотное, что казалось — ложись на него, и выдержит, не согнется, потом проскочили деревню, потом пошли поля подсолнечника, и, наконец, встретилась лощина, где ничего уже не росло, кроме травы. Машина остановилась. Борис Викторович вышел из кабины и спросил у Юрия Леонидовича, здесь ли то место. — Здесь, хорошо помню. — Тогда снимай бочку. Да отлей воды-то из нее, оставь в обрез, а то нести тяжело будет. До сих пор я не спрашивал о цели этой поездки, которую рыбоводы окружили такой тайной, хотя и догадывался о ней. Теперь догадки мои подтвердились. Вдвоем с Юрием Леонидовичем мы понесли бочку вдоль по ложбине, которая становилась все глубже и, наконец, превратилась в овраг. По ответвлению оврага свернули мы вправо, поднялись на пригорок, с которого начиналась новая ложбинка, и посреди ее... Ну, конечно же, я был прав, посреди ложбинки, принимая в себя все краски предзакатного неба, неподвижное, как бы даже мертвое, лежало озерко. Оно было шагов двести в ширину и столько же в длину. Та, противоположная нам сторона его густо заросла рогозом. Заросль стояла, 10 В. Солоухин 145
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4