настоящая смертельная опасность, но такого острого, такого леденящего, такого пронзительного страха я уже больше не переживал. Умерла моя старенькая бабушка Василиса. Положили ее в передней избе под образа. Зажгли свечи, лампаду перед образами. Полумрак и таинственность. Сами все в другой половине избы, за глухой перегородкой. Не помню, зачем понадобилось мне сходить в горницу, где лежала бабушка Василиса: может быть, просто попить водички, а может быть, за какой-нибудь своей игрушкой. Иду мимо стола, стараюсь не глядеть, а глаза сами косят — в глазах белая простыня, которой покойница укрыта с ног до головы. И вот этим-то боковым зрением я вижу, что руки у бабушки, сложенные на груди, вроде бы шевелятся, вроде бы она перебирает там руками, ищет какую-то пропажу и не может найти. Я остановился, замер, похолодел. И вперед идти боязно и назад бежать еще страшнее. Оставалось только, по науке отца, если уж не приближаться к столу, то как следует разглядеть. Собрал все свои силенки, обернулся, гляжу. Ну, так и есть! Ничего не шевелится, все тихо, спокойно. Можно даже подойти вплотную к столу и тогда убедиться окончательно. Раз... два... три... Вот я и у стола. Белая простыня, освещенная тремя свечами, совсем рядом. Вон на груди простыня приподнята, там и есть бабушкины руки. Я сам видел, как их складывали одна на другую, насилу сложили. Куда уж им теперь шевелиться! Стою гляжу, выдерживаю характер. А бугорок под простыней между тем пошел в мою сторону... Очнулся я в светлой комнате. Мать рядом, сестра, брат. Они прибежали на дикий мой, пронзительный визг. Теперь мне осталось сказать, что все-таки, несмотря ни на что, и этот случай лишний раз, пусть и жестоко, подтвердил правоту отца. Просто надо было действовать еще решительнее. Если бы я отвернул простыню, то увидел бы там нашего рыжего котенка, который залез попрощаться со старенькой бабушкой Василисой, — ведь когда она была жива, он постоянно спал у нее на груди, как раз там, где обычно складывают руки покойника.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4