своим ножичком с одного раза, если, конечно, взять поотло- же, чтобы наискосок. Вырезывание свистка требовало, напротив, тонкой работы. И тут особенно важной была острота. Тупым ножом изомнешь всю кожицу, измочалишь, дырочка получится некрасивая, мохнатая по краям. Какой уж тут свист, одно шипение! Из-под моего ножичка выходили чистенькие, аккуратные свистки. С первого сентября открылось еще одно преимущество моего ножа. Даже сам учитель Федор Петрович брал у меня ножик, чтобы зачинивать карандаши. Неприятность как раз и произошла на уроке, при Федоре Петровиче. Мы с Юркой решили вырезать на парте что-нибудь вроде буквы «В» или буквы «Ю» (теперь, во втором классе, мы уже знали все буквы), и я полез в сумку, чтобы достать ножичек. Рука, не встретив ножичка в привычном месте, судорожно мыкнулась по дну сумки, заметалась там среди книжек и тетрадей, а под ложечкой неприятно засосало, и ощущение непоправимости свершившегося холодком скользнуло вдоль спины. Забыв про урок и про учителя, я начал выворачивать карманы, шарить в глубине парты, полез в Юркино отделение, но тут Федор Петрович обратил внимание на мою возню и мгновенно навис надо мной во всем своем справедливом учительском гневе. — Что случилось, почему ты под партой? (Значит, уж сполз я под парту в рвении поисков.) Встань как следует, я говорю! Наверно, я встал и растерялся, и, наверно, вид мой был достаточно жалок, потому что учитель смягчился. — Что случилось, можешь ты мне сказать? — Ножичек у меня украли... который из Москвы... Почему я сразу решил, что ножичек украли, а я не сам его потерял, неизвестно. Но для меня-то сомнений не было: конечно, кто-нибудь украл — все ведь завидовали моему ножу. — Может, ты забыл его дома? Вспомни, подумай хорошенько. — Нечего мне думать. На первом уроке он у меня был, мы с Юркой карандаши чинили... А теперь нету... — Юрий, встань! Правда ли чинили карандаши на первом уроке? 107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4