до реки осталось около километра, а там подняться на холм — и будет наше село. Дойдя до реки, решили купаться. Раздевшись и приготовившись лезть в воду, мы с Федором хватились, что куда-то исчез Сашуня. — Пошел, наверное, в кустики по делам. — Сашуня! Никто не откликнулся. Я вдруг вспомнил, что в последнее время, то есть в последние полчаса или, может быть, час, он как-то старался отделиться от нас, приотстать и почти не принимал участия в разговоре. Вдоль берега реки я пошел посмотреть, куда же исчез товарищ. Шагах в сорока выше по течению, за непроглядным ракитовым кустом, на кромке берега сидел голый Сашуня и в текучих светлых струях остужал обрубок ноги. Культяпка распухла и покраснела. Протез лежал рядом на зеленой траве. Я отпрянул назад, как если бы увидел нечто интимное. На цыпочках, задом отошел подальше и примчался к Федору. — Идиоты, грубияны, сухари, кочерыжки, чертовы эгоисты! — ругал я вслух и себя и Федора. Федор, узнав, в чем дело, помрачнел лицом и только выговорил: — Ну-у... — и пустил свое любимое словечко «идиотики». в котором за ласковостью и уменьшительностью формы скрывались презрение и ненависть. — Значит, мы шли, трепались, восторгались красотой березовой рощи в голубом поле льна или розовой гречихи, а он мучился, скрипел про себя зубами и делал вид, что ему весело. Ведь отмахали километров двенадцать. Дернул черт лезть через поле овса! Оно-то, наверно, его и доконало. Мы стали вспоминать, где мы пролезли через буерак, где шли по неудобным лесным порубкам, где могли бы отдохнуть, но не отдыхали, где надо бы спрямить, а мы обходили кругом. — Ну как мы забыли, как могли забыть!.. И он-то хорош! Подумаешь, самолюбие! Мог бы напомнить, не таиться (всегда ведь, когда виноват, стараешься найти, на кого бы свалить вину). —Постой, постой, Федор, что я тебе сейчас скажу. Ты ведь тоже жил с нами в общежитии? 104
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4