У каждого началась своя самостоятельная жизнь, поэтому разве не удивительно было мне, сидящему тогда в своей деревне и случайно взглянувшему в окно, увидеть на тропинке Сашуню. Стремглав метнулся я к двери и столкнулся на крыльце сначала не с Сашуней, а с другим своим другом — Федором, тоже однокашником по институту. Значит, Федор прошел на секунду раньше и успел выйти из оконной рамы, когда я туда поглядел. — Да... Вот... Братцы!.. Как это?.. Какими судьбами?.. — Ты не спрашивай, а ставь что полагается на стол. Тебе сколько стукнуло-то, ровно тридцать? А спрашиваешь, какими судьбами! — Да как вы доехали, на чем? Как нашли? — Главным образом на попутных. От повертки приплелись пешком. Тут ведь пустяки. Да ты что, забыл, что я бывал у тебя и знаю дорогу? —удивился Федор. — Позапрошлый же год и бывал. Московские друзья много слышали от меня про родные места: про речку, про лес, называемый Журавлихой, про Плаксинские кустики, про все, что навеки близко и дорого мне в деревне. Правда, к этому времени, с возрастом я уже начал понимать (а было время — не понимал), что речка наша может вызвать не только восторг, но и улыбку снисхождения, и что человеку, выросшему, например, в Сибири (Федор как раз и был сибиряк), Журавлиха наша так себе, неказистый перелесочек. Но все это я понимал тогда еще не в полной мере. Кроме того, любая земля прекрасна в пору цветения. Какой-нибудь невзрачный косогорчик, способный в осеннюю погоду навеять одну лишь щемящую грусть (впрочем, для меня это тоже активное чувство), теперь так светится, так горит крохотными огоньками гвоздичек, что самый равнодушный человек не пройдет мимо него с равнодушием, разве что окончательно окаменевший человек. Так или иначе, но после всякого там необходимого угощения я решил угостить друзей еще и нашими окрестностями. Выйдя из прогона, нужно пройти метров триста по ровному месту, тогда окажешься на краю высокого крутого холма, спускающегося к реке. Мы бойко сбежали по склону, 101
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4