расслабленности. — Голубчик, милый, вы сняли с меня тяжелый груз! Вы сделали меня вполне счастливой. А как это прекрасно: Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок... Надо ли говорить, что слово «праздный» она произнесла с особенным удовольствием, как бы даже наслаждением. Я отошел немного по берегу и сел на камень. Мне вдруг захотелось самому вспомнить это стихотворение до конца. Совсем уж смеркалось. Из темноты йодистой, соленой теплотой в лицо мне дышало море. Дождь перемежился, а прибоя почти не было. Ласково, убаюкивающе журчала о гальку вода. Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок. Чудо! Та-та-та... вода, изливаясь из урны разбитой, Дева... та-та-та-та-та... вечно над урной сидит. Теперь я почувствовал, что не смогу успокоиться и уйти домой, пока не вспомню и не поставлю на место выпавшие из памяти слова. Долго бормотал я эти слова «та-та-та», но проклятые слова не хотели появляться. — Скажите мне третью и четвертую строки! — крикнул я, наконец, в темноту, зная, что, кроме нее, услышать меня некому. Некоторое время было тихо. Потом из темноты прозвучало: Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой; Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит. Да, как это прекрасно — вспомнить нужное слово и как это прекрасно вообще. Какая пластика, музыка! Какой восторг! Почти как это журчанье вечного великого моря. Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок. Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой; Дева, над вечной струёй, вечно печальна сидит. Дома я разделся, лег, не зажигая света. Ветер шумел в деревьях. Снова начавшийся дождь зашелестел за окном 7 В. Солоухин 97
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4