—Саша, у тебя как, берет? — Хорошо берет. — И красота какая. И тишина. И запахи. И тепло. — Да, благодать... Но это все же не то. Вот погоди, придет ноябрь, начнется стужа, перволедок... — Не раздражай, не береди душу, словно не дождешься, когда придет ноябрь. — А помнишь, как мы один раз выехали в тридцатисемиградусный мороз? Мотыль примерзает к пальцам, пальцы к мормышке, лунку каждую минуту затягивает льдом. — Фанатики. Я тогда сбежал с половины дня. С Варварой Ивановной варил уху. — Красота. — А помнишь, как один раз ехали на твоем «Москвиче» по тонкому льду и открыли дверцы, чтобы, если рухнем, повиснуть на дверцах? — Фанатики. Жаль мне «Москвича»-то, наверно, новый хозяин перекрасил его, и номер другой. Может, и встретишь на улице, не узнаешь. — А помнишь, как у Аркадия на мормышку щука взяла? — Не береди. Солнце поднялось выше. Оно начинает пригревать. Оно просвечивает тихую речную воду. — Эх, брат, словно не дождешься, когда придет ноябрь, и стужа, и первый лед. Да мороз бы покрепче, да махнуть бы на Григоровы острова!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4