Простиралась над ней глубокая чистая синева и солнышко висело посредине. Небо как бы бросало тень на чистые, в сущности, и ослепительно белые, в сущности, снега. И вот они, чистые и ослепительно белые, тоже казались серыми, почти темными, а вовсе не голубыми. Голые прутья краснотала, которые прекрасно со- сочетались бы с возможной голубизной, торчащие из снега на нашем берегу, да черненькие цепочечки деревень на дальнем, противоположном берегу Волги — вот и все разнообразие пейзажа. Саша по своей проворности и опытности первый прорубил лунку, первый опустил мормышку. Мы занимались каждый своим делом и не обращали на него внимания. Вдруг он вскрикнул. Оглянувшись как по команде, мы увидели Сашу, полного растерянности. В руках он держал то, что осталось от удочки. «Это вам не Водники какие-нибудь, а Корчева»,— торжественно светилось в глазах у наших гостеприимных хозяев. — Какая лесочка-то была? Ноль-десять! — Ноль-десять здесь не годится. Да и мормышки поставьте тяжелее. Глубоко. Маленькая долго будет тонуть. Судорожно стал я заправлять удочку в лунку. Крохотная мормышка — гордость фирмы Германа Абрамова — тонула лениво, почти не тонула. Володя Винокуров понаблюдал за моими действиями, сжалился и довольно грубо мне выговорил: — Говорю, ставь тяжелую мормышку. Я поставил, и свинцовая капля бойко пошла в 78
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4