кой в грунте. Начинаем не то чтобы поднимать мормышку, отделяя ее от дна, а пошевеливать там ее едва-едва. Наверно, на дне держится, хотя бы и тонкий, слой ила, значит, мормышка наша шевелится в иле, распуская вокруг себя крохотное облачко мути. Но и к этому нашему изощрению вполне равнодушны окуни. — Никогда такого не бывало,— смущенно бормочет Саша. Он, конечно, больше всего хочет теперь, чтобы я хоть увидел поклевку, ладно уж вытащить рыбину,— По первому льду и ни одной поклевки. Не может быть. Давай попробуем на «дыхание». Саша кладет удочку на колено правой ноги и редко, глубоко вздыхает. Во время вдоха удочка невольно, вместе с рукой, приподымается, во время выдоха опускается опять. Подо льдом в зимней воде никаких признаков жизни. — Никогда такого не бывало! Давай лучше клюнем сами. Мы идем под бережок от ветра, открываем наши ящики и прямо на снегу расставляем еду. Все застыло, заледенело — и ливерная колбаса, и соленые огурцы, и бутерброды с маслом, и разные консервы. Холодна, конечно, и бутылка. Но ничего не поделаешь: крещение есть крещение. Говорят, что зимняя рыбалка без этого не бывает. Рассказывают даже среди рыбаков и охотников анекдот. Расположились рыбаки на ночлег (ну или охотники на привале) и устроили конкурс на самую невероятную историю. — Насадил я на мормышку мотыля, опустил в лунку и пошел к товарищу. Прихожу, на удочке тя61
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4