остался цел, и притом чтобы извивался на крючке, играл, приманивал рыбу. Но, конечно, понадобилось немало рыбалок, прежде чем я научился мгновенно нанизывать мотыля по нескольку штук на крючок на любом ветру и морозе. Надо сказать, что в этот первый выезд я занимал с самого начала скептическую позицию. Это, между прочим, и придавало главную энергию Саше, решившему разубедить меня, вернее, убедить меня, что зимняя ловля куда интереснее и добычлевее летней. Еще в дороге я нет-нет да и подогревал Сашино рвение. — Нет, не верю, чтобы зимой на удочку клевала рыба, по-моему, одни разговоры. Саша не находил слов выразительно ответить на эту грубость. Теперь, над чистой лункой, скепсис мой воспрянул с новой силой. Мне и правда казалась мертвой, безжизненной темная вода подо льдом. Страшно подумать — окунуть в нее палец. Какая уж там активная (по выражению Саши) жизнь. Судьба, увы, работала не на Сашину правоту, а на мое невежественное заблуждение. Не могло быть никаких сомнений: мормышка лежала на дне. Вот я поднимаю на сантиметр кончик удочки, и сторожок сгибается, значит, мормышка отделилась от дна. Именно в этот момент на нее должен бросаться окунь. Но ничего не происходит. Я поднимаю удочку еще выше, еще выше, потом опять опускаю — тишина. — Что-то не стучит,— сетует Саша, сидя по правую руку.— Давай попробуем на шевеление мормыш60
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4