в театр, в музей, в гости к знакомым, дома посидеть, наконец, принять гостей. Но, оказывается, муж только и ждал воскресенья, чтобы надеть валенки с галошами, ватные штаны, шубу (а поверх шубы брезент), шапку, рукавицы, взять этот ненавистный, этот проклятый ящик, эту нелепую, уродливую железную палку, острую на конце, и уйти из дому в три часа ночи. А частенько и с вечера. — А то как?! — возбудилась вдруг Мария Федоровна.— А я, думаете, не кляла? А я, думаете, дорогу не заступала? Да еще переживаешь целый день, как бы не утонул. По первому льду до греха недолго. Тут Мария Федоровна на некоторое время замолчала, а потом уж и высказалась до конца. — Я ведь три (с этаким ударением на слове «три»), три ступени прошла. = Какие же, Мария Федоровна, ступени? — Сначала я вязала узлы. Как начнет он собираться в свою отлучку, я все простыни, все белье из комода —в узел. Если уйдешь, бесстыжие твои глаза, то я из дому, долой. И не жди меня больше, и не жди, не вернусь. Он, известное дело, усмехается, пешню в руки, ящик через плечо, и пошел. Нечего делать, не целый же день на узле сидеть, развязываю. Снова все распределяю по комоду. И простыни, и белье... — Значит, это и была ваша первая ступень? — Она и есть. После нее я стала менять свою стратегию. Соберется он утром, станет завтракать, я ему к завтраку четвертинку. Ну, думаю, сейчас он выпьет, обмякнет, разогреется, и не захочется ему 27
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4