звездочки появились на небе. Громко, сочно нет-нет да и плеснет, урвется рыба. — Хватит, пожалуй, сена. — Еще копеночку. Мягче спать будет. И снова мы грузили душистое сено, и запах его смешивался и с легким запахом тумана, и с острым запахом осоки, и с душноватым запахом прибрежной мяты. В синем сумраке вечера все ярче разгоралось рыжее пламя небольшого, умело разведенного костра: чай, не зря Павел Иванович много лет работал лесником в Журавлихе. Когда мы, закончив перетранспортировку сена на этот берег, искупались, обмыв с себя сенную мелочь, и, озябшие, подошли к костру, уха была готова. Ее сварили в ведре, укрепив над костром на толстых ольховых палках. Возле костра, на аккуратно разостланном байковом одеяле, лежали огурцы, лук, две головки чеснока, вареная колбаса, вареная круглая картошка, три банки консервов. По-деревенски, из граненого стакана, крякая, морщась, отворачиваясь, протяжно нюхая корочку ли, огурец ли, выпили по очереди, и после длительного купания, возни с сеном приятна была спиртовая теплота и уютно сделалось у костра, как будто он разложен не посреди бескрайнего белого света и сидим мы не под открытым небом на свежем лесном ветерке. — Вера, голубушка, а где же рыба? — вдруг воскликнул Саша, когда перед нами поставили блюдо, полное огненной ухи. — А рыбу я вывалила в траву, зачем она? Выварилась. 23
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4