...Во двор Аллавердинского монастыря мы въехали под звуки бубна, играющего энергично военный танец. В этот же миг мы увидели быстрого, стройного мужчину в потрепанном сером бешмете, подпоясанного тонким серебряным поясом, с бубном в руках. Прикованный железной цепью к этому молодому и красивому мужчине, топтался в трех шагах от него, изображая танец, маленький, толстый, неуклюжий человек с медвежьей шкурой на плечах. Вокруг по всему двору монастыря горели костры, насыщая воздух душистым дымом. Подойдя поближе, мы поняли, что звуки танца летят не из бубна (только для виду трясет им грузин) , а из ящика, стоящего поодаль. Еще дальше мы увидели группу людей с киноаппаратами, и нам все стало ясно — шла киносъемка. Киносъемка эта так сдвинула планы реального и призрачного, что когда, войдя в монастырскую церковь, мы увидели там седого, согбенного старика, с такой головой, что хоть сейчас ее на полотно кого- нибудь из гениальных итальянцев Возрождения, то как-то усомнились в старике: а может, и это для киносъемки из тех прошлых времен, когда танцоров водили на железных цепях? У старика были густые, непричесанные седые волосы, седые усы, седая борода. Что-то неуловимо восточное было в его лице, но из седой дремучести светились, горели, сияли огромные голубые глаза, у которых было только одно выражение: казалось, старик любуется вами. Вероятно, и другим казалось, что старик любуется именно ими, ибо на все в мире он глядел со светлой любовью, в которой смешались 156
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4