Узнав это, мы не подали виду Надежде Васильевне, но стали относиться к ней с еще большим вниманием и мягкостью. Голубые, солнечные, теплые, пропахнувшие морем, напоенные южной лаской, дни летели за днями, и нехватало решимости оборвать течение дней. Но решаться было нужно, и однажды мы всё делали в последний раз: последний раз купались, последний раз лежали на гальке, последний раз я забросил удочку. Казалось бы, чего проще: доехать до Гагр, взять билет на Москву и через два-три дня оказаться дома. Отдохнувшие, с окрепшими нервами, приехали мы в Гагры. — Скажите, есть возможность сегодня уехать на Москву? — спросили мы вежливо у дежурной по вокзалу, молодой, темноволосой, тонкогубой женщины в форменной железнодорожной фуражке. Не поднимая лица, не разжимая зубов, женщина кинула нам что-то такое неразборчивое, а вид ее был в это время так неприступно холоден, что мы не осмелились обратиться второй раз. На робкий стук резко распахнулась деревянная ставенка у окошка кассы. Тоже молодая, тоже темноволосая, но очень полная женщина открыла его. — Здравствуйте,—начал я как можно ласковее. Но не успел и договорить слова, как из окошка вылетела под сильным напором такая порция незаслуженной нами брани, что мы собрались уже отвечать на нее тоже бранью, но окошко захлопнулось так же неожиданно, как открылось. После некоторого раздумья нам пришла мысль позвонить с международ138
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4