Обедали мы в саду, под старой корявой яблоней. Вокруг росла хурма, бордовые тяжелые цветы бессмертники, перец, помидоры, синие баклажаны, тыквы, высоченная кукуруза. С одной стороны безмолвствовали далекие горы, с другой стороны шумело близкое море. Стол был главным образом овощной, вегетарианский, чему мы несказанно радовались, тем более, что Надежда Васильевна оказалась искуснейшей поварихой. Мы удивлялись сначала, неужели эта бедновато одетая женщина и есть хозяйка домика, с которого она получает доход, как это нетрудно было подсчитать, не менее двадцати тысяч в год. Неужели она же затеяла строительство двухэтажного особняка? Однажды, когда меня не было дома, спутницы мои случайно узнали секрет Надежды Васильевны. Они спали после обеда, как вдруг услышали громкий разговор Надежды Васильевны с незнакомым мужчиной. Мужчина что-то требовал, в чем-то упрекал Надежду Васильевну, а она робко оправдывалась и обиженно говорила: — Вы мне хоть что-нибудь из этих денег положите. Я ведь целый день около плиты. И на рынок сходить нужно, и за хлебом надо. А эти тысячу семьсот, что за койки и за комнату,— вот они, пожалуйста... Все стало ясно. Дом, значит, не ее, а мужчины (в отличном сером костюме), который живет где-то в другом месте, а здесь держит Надежду Васильевну как бы в качестве управляющей, отбирая у нее деньги, вырученные за койки и за питание. 137
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4