Но так сильно было во мне нетерпение проверить свою мысль, что я все равно пошел к рыбозаводу. Дул упругий теплый ветер, он относил в сторону и путал леску, усложняя все дело. Однако я терпеливо наживил и забросил снасть. Увлекаемая куском свинца величиной с орех, насадка стремительно пошла ко дну. Только два раза успела «стукнуть» ставрида. Вот палец «услышал», что груз, а значит, и крючок легли на грунт. Тогда я, по привычке к зимнему ужению, стал слегка подергивать снасть, приподнимать ее на четверть метра от дна, и вдруг почувствовал на удочке ни с того ни с сего большую тяжесть. Я подумал сначала, что, может быть, зацепился за что-нибудь, но рыба метнулась под сваи. Сомнений быть не могло! Не давая рыбине опомниться, я энергично стал тянуть ее кверху, и вот над водой показалось чудовище, которого я до сих пор не видывал: нечто растопыренное, красновато-коричневое с пятнами трепыхалось на крючке. Рыба была величиной с поллитровую бутылку и по форме напоминала ее же. Губастый рот на тупой округлой морде был так велик, что, кажется, рыба без труда могла бы проглотить самое себя. На спине — острая высокая пила плавников с иглами, с боков, около головы, два развернутых веера, приставленных перпендикулярно к туловищу. Брюхо рыбы почти красное, оно болтается, как пустой мешок. Все это, вместе взятое, носило простецкое и мирное название морского ерша. — Осторожнее,— закричали мне,— не уколитесь о спинной плавник. Один рыбак укололся, а потом всю ночь держал руку в ведре с холодной водой. 134
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4