С каждым днем ран все прибавлялось. Все время в Лидзаве я ходил с руками, изрезанными вдоль и поперек. Зато и ракушек у меня всегда была полна авоська. Я плотно накладывал их в жестяную банку и заливал морской водой, чтобы, если не израсходуешь все сегодня, хватило и на другой день. На причале сидело шесть человек рыбаков, в том числе и женщины — жены энтузиастов. Рыбаки оказались обязательными, ежедневными, впоследствии мы все перезнакомились и, приходя, здоровались друг с другом. Смешнее всех получилось с одной молодой парой, обыкновенно располагавшейся по соседству со мной. Мужчина, загорелый блондин с голубыми веселыми глазами, сидел на причале с шести часов утра до восьми вечера, уходя лишь пообедать, да и то не каждый день. Жена его очень скучала и сетовала на то, что вот все загорают на пляже, отдыхают, а у нас-де все не как у людей. Поставленная в безвыходное положение, она целыми днями простаивала сзади своего мужа или сидела рядом и потихоньку пилила его. Постоянное недовольство женщины, видимо, перешло в обиду, и рыбак однажды во всеуслышание заявил, что рыбачит последний день. В этот день он щедро раздаривал крючки, свинцовые грузила, лески, подарил кому-то даже перочинный нож, которым пользовался для разрезания ракушек... Все мы немало были удивлены, когда через два дня эта пара снова появилась на причале. — Не выдержала жена,— пояснил молодой рыбак.— Томилась, томилась да и говорит: «Чего-то вроде не хватает, не сходить ли нам порыбачить?!» 132
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4