Можно подолгу сидеть возле самой воды, бездумно глядя, как темно-синие волны вдруг начинают подыматься и расти, как если бы кто взял поверхность моря двумя пальцами и словно скатерть оттянул кверху. Волна поднимается все выше, потом та сторона ее, которая ближе к берегу, должно быть, замедлит движение, так что вся остальная масса воды надвинется на нее, навалится, нависнет над ней и вдруг заворотится в крутой тяжелый вал. Вал, конечно, тоже был бы синим, если бы не был насыщен яркой белизной мелких воздушных пузырьков. Сверкая своей гладкой крутой поверхностью, он некоторое время катится в сторону берега, причем иногда камни крутятся и мельтешат в нем, затем с гулким ударом обрушивается на землю, растекается по отлогому берегу белой шуршащей пеной. Едва- едва успеет он разбиться и ослабнуть, а над ним, дряблым и опавшим, растет и надвигается новый тяжелый, упругий вал. Еще есть и такое серьезное занятие, как в течение нескольких часов перебирать морские камушки, отыскивая редкие, неповторимых рисунков, забавной формы или яркого цвета. Иногда сквозь голубую дрему ясно проступал, являлся мне как бы видением мой алепинский стол, и бумаги, разложенные на нем, и лампа на перевернутом горшке, и желтое медовое пятно от лампы, и мокрый, черный ветер, рвущийся в окна; а то еще омут на речке, покрытый опавшими листьями, которые частью опустились на дно, а частью мокнут, плавая на поверхности серой холодной воды, и тогда больно сжималось сердце. Но видения были мгно130
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4