дел я воду такой ясности, такой хрустальной прозрачности, как в этой бухте. Отплывешь от берега так, что уже много метров воды под тобой, но присмотришься пристальней, и вдруг заиграет пестрыми камешками явственное, как бы приближенное, приподнятое из глубины дно. Что говорить о блаженстве, когда такая вода обтекает со всех сторон, ласкает, омывает, гладит, покачивает или даже бьет многотонным валом, сшибая на гальку и окатывая белой невесомой пеной. В первые же минуты, как только мы пришли к морю, нас поразила тишина на пляже по сравнению с городской суетой и толкучкой Нового Афона. Народу было много, но движения у всех были неторопливые, как бы в чуть-чуть замедленном кино. Помолчав немного, мы услышали, как в соснах четко и уверенно работает дятел. Отдых... отдых... отдых... Мне, всласть насмотревшемуся на серое небо, синева казалась нереальной, декоративной, нарисованной. Но реальными были солнце, вода и ветер, и вскоре я уверовал в синеву. С утра (как-никак стоял сентябрь, да еще вторая его половина) галька была прохладна на ощущение босой ноги. Но что мне был этот холодок после алепинских утренних купаний! К тому же чем прохладнее была галька, тем теплее, ласковее казалась морская вода. Несколько раз по утрам я наблюдал картину, которая врезалась в мою память и которую, если бы я был живописец, обязательно перенес бы на полотно. Юная, почти нагая грузинка, высокая, загоревшая ровным золотым загаром, обтирала полотенцем, 128
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4