По дороге из столовой до ресторана, идя по жаркой, перегретой улице, я тщательно оглядывал всех проходящих женщин, но их было так много, двигались они в таких разнообразных направлениях, что занятие мое было в высшей степени бесполезным. Между тем мне, одетому все еще по-московски, сделалось жарко, и, как говорится, будущее мое было не обеспечено. Впоследствии выяснилось, что в течение нескольких дней я не мог бы найти своих, потому что они обгорели и решили пока не ходить на пляж, потому что они сняли койки далеко за городом и совсем не бывали там, где я их искал, потому, наконец, что они вообще нигде не бывали, кроме своей комнаты, ибо отсыпались после Москвы: ведь обе они уехали от маленьких ребятишек. Все это было бы так, если бы в тот самый час, когда я брел по главной улице Афона, жене моей не понадобились обыкновенные шпильки, за которыми она и пришла в магазин из своего далекого домика на сваях. Когда я уже совсем собрался зайти в ресторан, загорелая до черноты женщина в белом цветастом платье бросилась бегом через площадь ко мне навстречу, размахивая руками, хохоча и крича несообразное... Мы долго шли по шоссе, сторонясь то обгоняющих, то едущих нам навстречу автомобилей, пока не настала пора пройти прямо с шоссе в калитку, под гору, в сень инжирных деревьев, за которыми показался двухэтажный небольшой домик, действительно на сваях, сделанных из бетона. Хозяйка дома — молодая абхазка — встретила меня настороженно. Она сразу поняла, что, видимо, 119
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4