Тут подошли для моих главных конкурентов занятия в школе, и я мог уже из ближнего леса, не забираясь в глухомань, носить столько белых грибов, сколько мне было нужно. Но душа тосковала по самому любимому грибу — по боровому рыжику, который пока не появлялся, а те редкие, что попадались на Миколавке, казалось, из самой земли вылезают уже трухлявыми, гиблыми от червяка. Еловых, зеленоватых, хрупких рыжиков было много, но куда тем до боровых! В этом году я должен был проверить одну историю, связанную с рыжиками. Как-то раз зимой в Москве к нам постучалась лет шестидесяти пяти женщина. — Здравствуйте, я лесная бабушка,— просто сказала она.— Можно? — Заходите, но каким образом... — Я ваша читательница, так что принимайте, занимайте разговорами, ухаживайте. Проживу у вас два денька. Анна Ильинична была женщина добрая, культурная и, как следствие этого, недокучливая. Впоследствии выяснилось, что она, работая бухгалтером в разных лесхозах, всю жизнь жила по лесам да по лесам, и вот теперь не может без леса. Постоянно снимает она угол в крестьянской избе под Александровом и в летнее время сутками пропадает в лесу, где, случается, и ночует. Для знакомства она расставила перед нами на столе несколько бутылочек с напитками разных цветов и оттенков. — Это черемуховое вино,— поясняла лесная бабушка по мере доставания бутылочек из сумки. — 109
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4