назад. А увидишь сверстницу, не узнаешь ее, не узнает и она тебя, и словно посмотришься в зеркало времени. Стояли на пороге жизни, а вернее, на берегу ее, равные по возможностям и по свершенному, или, лучше сказать, по не свершенному в жизни, и всем одинаково ясными казались прозрачные, просвеченные солнцем дали. Потом переступили грань, очутились в воде, поплыли, барахтаясь, кто куда и кто как умел, теряя, друг друга из виду. И кто не вцепился зрачками в призрачный огонек тысячеверстной дальности маяка, тому и первый островок показался землей обетованной, и страшно было оставлять его, чтобы снова броситься в волны и снова плыть. А ты плывешь и плывешь, не выпуская из глаз все такого же далекого, все такого же зыбкого огонька, и ни суши тебе, ни отдыха, и всю твою жизнь будешь плыть, плыть и плыть. Вот показался островок, и сверстница Рая на нем, попадутся и еще островки, и другие там будут сверстники, и грустно проплывать мимо них. Зато сколько радости, если догонишь на высокой волне или догонит тебя свой же сверстник. — Э-гей, плывем, значит, плывем, старина! На плечо, обопрись, у меня еще много силы, обопрись, если хочешь, на мое плечо, но плыви, плыви, все время плыви, пока держишь зрачками золотой огонек тысечеверстной дальности маяка. Жизнь и заворотит тебя в другую сторону, и повернет, и будет швырять то вправо, то влево, а то и вовсе назад, но куда бы ни понесла тебя стихия, лицо твое должно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4