тавшиеся за еловыми ли ветками, за сухим ли пнем, в густой ли траве. Тем дороже был каждый найденный гриб. Но было еще одно место, которого — теплилась надежда — не достигали деревенские ребятишки, а тем более падкие на всякие лесные страхи бабы. Полчаса продирался я сквозь такой плотный, такой густой, такой непроглядный орешник, сдобренный к тому же мелким осинничком, что невозможно было следить за направлением. Только постоянно разрывая руками спутавшиеся ветви, отгибая упругие, хлесткие ореховые лозы, подныривая, низко нагибаясь под зеленый полог листвы, можно было продвигаться вперед. По прошествии полчаса попался первый широкий и глубокий буерак. Отцветший теперь кипрей, осыпавшаяся теперь малина и начинающая жухнуть теперь крапива заполняли его склоны и дно. На самом дне, где весной и в дожди сочится по узкому руслу необильная водица, начался бурелом. Деревья лежали поперек ручья, образуя лавы разной высоты, а высохшие ветви деревьев то касались воды, то повисали в воздухе, не доставая дна буерака. Преодолев все это, я поднялся наверх и пошел забирать вправо, через поляны, зеленеющие крупными листьями ландыша. Дикие, нехоженые начались места. Буерак этот связан в разных деревенских историях с поселением там разбойников да бандитов, которых на самом-то деле давненько не слышно в наших краях. Крупица правды заключалась в том, что в войну скрывались там в убогой землянке два дезертира. Как только кончились заросли ландыша и пошли 107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4