ту», и «ну, маненечко», «ну вот с эстолько...» Мать моя отвечала непреклонностью. Вконец отказать было все равно невозможно, и тут-то кузнец и закусил шампиньонами. Он ел их с недоумением и вскоре начал удивляться вслух: — Что за гриб? Не рыжик, не белый, а вкусней ничего не едал! — А знаешь, на навозе, белые такие растут, а снизу бывают черные... Сказав это, я ждал, что кузнец побежит сейчас к тазу, зажав рот, как бывает в деревенских рассказах, когда кто-нибудь съест по ошибке, например, лягушку. Но Никита Васильевич никуда не побежал. — Эва, вкус-то какой! А я семьдесят пять лет мимо них ходил да ногами сшибал. А они — эва!.. Теперь буду брать, да только Дарья моя уж очень брезглива. Придется самому жарить. Я отлично знал, что в лес за грибами надо идти рано-рано, на рассвете, тогда и возможен успех. Однако обстоятельства не позволяли мне выходить из дому раньше двенадцати часов. Пока я в это время шел до леса, мне попадались обыкновенно три- четыре женщины с полными ведрами одних белых да ватаги две мальчишек. С этими я заводил разговор, который начинался с одного и того же вопроса, где собирали. — Мы уж сегодня по третьему разу,— отвечали мальчишки.—На Василёвской стороне были, в Дерябе были, на Миколавке были. — А на Миколавке верхом или низом шли? — А мы и верхом и низом. Нас много, мы везде были. 104
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4