меня. Родные места хороши в любую погоду — лишь бы в доме было тепло да хорошенько светила по вечерам поставленная на перевернутый горшок десятилинейная лампа. В освещенном лампой желтоватом пятне так заманчиво выглядит чистая, ждущая слов страница. А на краю стола и на стуле, что возле кровати, лежат любимые, отобранные из самых отобранных книги. Отбор их проверен годами и поэтому верен и строг. В седьмом часу утра чернота запотевших оконных стекол размывалась, начинала сереть, бледнеть и как бы стекала с каплями мороси, давая возможность увидеть порядок бревенчатых изб с большими округлыми ветлами почти перед каждой избой. По крапинкам на луже, постоянной перед окнами нашего дома в более или менее дождливое время, легко определять, идет ли, сыплет ли дождичек, или просто так, без дождя, после ночного дождя, и сыро и мглисто. По дороге на речку в Николай-Петровом прогоне встречался я с северным ветром. Он не то чтобы сильно, но устойчиво дул день за днем, отклоняясь на самую малость то к Прокошихе, то есть к востоку, то к Негодяихе, то есть к западу. Растянувшись между Прокошихой и Негодяихой, зубчато стояла сама Журавлиха — замшелый матерый лес, с белой колокольней в случайном проеме среди темной сосновой зелени. Из-за Журавлихи и бил в меня ветер, едва заходил я в ведущий к реке прогон. В прогоне усилиями самой ли Глафиры, сына ли ее Шурки громоздилась высокая баррикада из гремящих листов кровельного железа, которую каждый 98
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4