тающей внешностью, Степан часто во время службы имел удовольствие отвечать на вопросы проезжих купцов. И почему-то именно у него одного из всего караула доверительно спрашивали торговые люди одно и то же: —Ане подскажешь, ли, любезный, гдеувас в Вязниках можно прикупить полотно, дратву, пеньку, одними словом то, что лён даёт? И выслушивал Степан подобное и не год, и не два, а постоянно. Мысль хорошая закралась сама собой: прикупить за зиму ткацкого товару на свои кровные денежки, да и выгодно апосля продать проезжим купчикам. Попробовал... —понравилось. Подкопил добра ткацкого рублей на двадцать пять. И едва только навигация началась, он со знакомыми купцами, проходящими на ладьях мимо Вязников, пообщался да всё им и продал. Что-то из его добра во Владимир ушло, а что-то в Нижний Новгород. Барыш подсчитал —шапка на лоб от удивления полезла: в кармане осело чуть менее восьмидесяти рубликов. —Ого! —только и сумел в изумлении вымолвить. И всю «дармовую» деньгу в оборот пустил. Более того, трёх девок молоденьких по домашним светёлкам рассадив и пряжи им подкупя, ткать велел простой равентух. А по окончании работы хорошо девкам заплатил, чьи родители его же ещё и поблагодарили за хороший семейный приработок. Кзиме уже имел 50 рублей серебром. Хочешь —десять добрых коней на рынке покупай —ты ж богатей! Но на кой ляд ему в Вязниках 10 лошадей нужны, коих ещё кормить нужно и ухода немалого требуют. Купил ещё пряжи и ещё нанял работать на себя троих женщин-ткачих... —и пошла плясать губерния! В итоге уже десять станков по Вязникам и округе на него работали. И появилась замечательная мысль у таможенника Степана Колбакова: «До свидания, Река, - здравствуй, батюшка Лён». Правда, с Петром Фаддеевым, своим таможенным начальником поговорил на тему своего ухода со службы. Прежде всего, посетовал на отсутствие детей в своей семье. Один сынок у него —это ж слёзы... То ли дело у них, у Фаддеевых, Гуреевых, Свистовых и Смирновых—увсехпо четверо-пятеро сыновей,девоквовсе наум не беря. Туттебе и вожжи вруки... —располагай, как хочешь: кого на таможню, кого в кузню или на верфь, на реку, —и везде у тебя сыны при деле. Ему же, Семёну, большого дела хочется, чтобы ни при Фадцееве быть, а самому капиталами ворочать, семейное заведение «наваристое» зачинать. Пётр согласен с Семёном: коль особливо к реке привязанности нету, что уж тут себе голову морочить —ищи, где лучше. Но, положа руку на сердце, не особо Фаддееву хотелось от себя Семёна отпускать: честен, трудолюбив и за многие годы совместной работы уже в помощники первые вышел. Но что правда — то правда: не Семёну после Петра набольшим на таможне быть —очередной Фаддеев должность получит—так было всегда. Возможно, от того и порядок на реке уже более 100 лет держится, что Фаддеевы грамотно работают —с этим не поспоришь. 25
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4