машиной ГАЗ-69 (ни на чем другом по нашим дорогам проехать было нельзя), разгорелся собирательским азартом и шастал на «газике» по окрестным опустевшим деревням. Заходил в пустой, бесхозный дом и, как бы ни был он пуст, что-нибудь да осталось: деревянная ступа, ухват, самодельная солонка, валек для катанья белья, помятый самовар, кочедык (плести лапти), а то и сам лапоть... Вот и Константин алексеевич Кожуховский насобирал разной утвари, что получше - расставил в доме, что похуже - свалено в груду на терраске, вернее сказать, на просторном крытом крыльце. Запомнился большой тяжелый железный лоток, что-то вроде волокуши. оказалось, что это приспособление для добывания соли из Соленого озера. Прекрасно понимая, что ничего заметного в селе от Ивана Николаевича Соловьева не осталось, все же у, меня была одна конкретная цель, дело в том, что очень хотелось достать иди хотя бы взглянуть на фотографию Соловьева. Ни в каких архивах, ни в каких «делах» нигде не осталось хотя бы маленькой, хотя бы «милицейской» (в фас и профиль) фотографии этого человека. александра алексеевна показывала нам разные фотоальбомы, но в них все больше ее родня, а если посторонние люди, то активисты, первые комсомольцы. Не бандитов же держать у себя, как бы в музейном альбоме. и вдруг Александра алексеевна говорит: - а на ооловьева-то посмотреть хотите? и дает нам большую групповую фотографию, человек шестьдесят. В шесть рядов, первые полулежат, опираясь на локоть, вторые сидят, третьи еще повыше, а потом уж стоят на стульях пли скамейках, тыл какой-то казачий съезд не то в Ачинске, не то в мину- синске и вот - фотография. Казаки бородатые, либо с закрученными усами, либо с только наметившимися усиками, многие в погонах, один на Переднем плане с шашкой, все, разумеется,щ сапогах, два-три Георгиевских креста, некоторые в гимнастерках, некоторые в пиджаках и косоворотках, один даже При галстуке и С тростью. Интеллигент, один - слева в верхнем ряду - могуч и угрюм, чувствуется: кремень казак, пиджак распахнут, с кавказского ремня свисает Набор Наконечников. все лица исполнены достоинства, замечательные русские лица. Ни одного человека впоследствии не уцелело, все Так или иначе погибли. - Ну и который же Соловьев? - а вы угадайте. Угадать невозможно, и александра алексеевна, дав нам несколько минут повглядываться в казачьи, сибирские лица, показала пальцем на пятого слева в самом верхнем ряду, вот уж ни за что бы не сказал! правда, если присмотреться, то была в этом молодом Казаке, почти юноше, какая-то спокойная основательность, теперь, задним числом, я думаю, что, пожалуй, он больше других На этой фотографии подходил к своей будущей роли, пожалуй, ему, как никому другому. Подходили погоны Полковника. Я завел разговор о раскулачивании в ооленоозер- ном, и александра алексеевна, задумавшись, и, видимо, подсчитывая в уме, сказала. Семей двадцать пять. пожалуй. Из ооленоозерного увезли. Это Из Ста дворов. что же получается? двадцать пять процентов. Да еще этот список на стене, вывешенный вашим братом Константином алексеевичем... а список был озаглавлен: «Люди из села ооленоозерного, погибшие в 30-е годы в результате репрессий. оказывается, то одного, то другого жителя этого села увозили в Ачинск и там, как говорится, без суда И следствия... пи за что, просто, чтобы уничтожать, и значилось в этом списке сорок пять человек. - что же получается? двадцать пять семейств во Бремена раскулачивания, да Сорок Пять человек в тридцатые годы... Кто же остался? -из наших коренных, соленоозерских, никого не осталось. Вот мы с Константином алексеевичем... -Но ведь село заполнено жителями, откуда же ОНИ взялись? -а это немцы Поволжья. В нашем селе, почитай, одни немцы. Как их выселяли из их республики, так и разбросали по Казахстану да по Сибири. В нашем селе сейчас - одни немцы. Как же жила Хакасия, когда сдался и был убит Иван Николаевич Соловьев и затихло, погасло всякое сопротивление и в аалах, и в таежных горах, и в душах Людей и наступили полные подчиненность и покорность? так вот и жила. отбирали коней, овец и коров - отдавали. Увозили раскулаченные многодетные семьи - глядели, как увозят. Увозили мужчин в Ачинск и там расстреливали - молчали. Загоняли в колхозы - шли в колхозы. Заставляли работать за пустые трудодни - работали за пустые трудодни. Запрещали исполнять свои национальные обряды - молчали. Закрывали церкви - молчали. Заставляли распахивать степные долины и сопки - распахивали. Увозили весь выращенный хлеб - смотрели молча, как увозят весь хлеб. Заставляли вырубать тайгу (вплоть до кедрачей) - вырубали, заставляли сплавлять этот лес по Абакану и Енисею - сплавляли. Вылавливали и вывозили из края всю ценную рыбу - смотрели, как вывозят ценную рыбу. Вывозили из края пушнину (соболь, рысь, росомаха, куница) - молча смотрели, как ее, эту пушнину, задаром вывозят, перегородили в нескольких местах Енисей, чем испортили великую реку - ничего не сказали... Разговорились мы с Василием Архиповичем Угу- жаковым. теперь он пенсионер, но многие годы, если не десятилетия, руководил всем хозяйством Хакасии на посту председателя облисполкома. (Заместителем у него был как раз яков Борисович Хроленко, отец моих абакано-московских друзей Виктора и мищи). Начал я потихонечку обострять разговор, напомнил самому надоевший (но очень уж выразительный) пример из Узбекистана, когда работник ЦК Узбекской Компартии погордился и похвалился тем, что Узбекистан ежегодно отгружает в Москву семь миллионов каракулевых шкурок (это сколько же будет за пятьдесят, скажем, лет?) и что идут эти Шкурки На «мощь государства», то есть - в Прорву. - Ну, а ВЫ,- Начал я Потихонечку обострять разговор,- сколько ВЫ отправили, отгрузили всего в Москву на мощь государства? 63
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4