поэтому она пошла якобы на службу к Голикову против Соловьева. Ну, что же, довольно правдоподобно. Никто не мог бы заподозрить молодую хакаску в пособничестве чоновцам, вообще большевикам, и она в конце концов разведала, где находится в тайге база Соловьевского отряда, а именно на горе «Поднебесный зуб», таким образом Голиков теперь уже знал, где располагается торно-партизанский отряд имени великого Князя Михаила Александровича, только это ему и было нужно. Непонятно, правда, зачем он эту Настю шесть раз посылал в «ставку» Соловьева, пока соловьевцы ее не заподозрили и не повесили на березе, пока Соловьев и. Н. лично саблей по одному не отрубил ей все пальцы. Но это уж такая «липа», в которую здравомыслящий человек поверить не может. Соловьев даже задержанных случайно милиционеров отпускал живыми (правда, обезоруживая), и вовсе не в образе Соловьева, носящего погоны царского полковника и начинающего день с молебствия, истязать молодую хакаску. Вероятно, эта Настя - не более чем ломано- беллетристическая версия. Скорее всего, никакой Насти и не было. Как бы то ни было, по романо-беллетристической версии, Голиков, узнав, где располагается отряд Соловьева, штурмовал гору «Поднебесный зуб», разгромил отряд Соловьева, и этот штурм считается концом всего дела. Советский фильм-боевик обо всем этом, исполненный чудовищного вранья и фальсификации, так и называется - «Конец императора тайги», особенно удивляют последние кадры фильма. Соловьев (уже почему-то не в тайге, не на «Поднебесном зубе», а в степи) и почему-то в полном одиночестве уходит (почему-то пешком) от Голикова, и Голиков прицеливается, чтобы поразить Соловьева в спину, но в это время из ранца-короба на спине Соловьева выглядывает резвая белокурая девочка, и командир чоновско- го отряда, спроецированный создателями фильма на будущего детского писателя Гайдара, опускает винтовку и дает возможность командиру Соловьеву уйти. Создатели фильма-липы вынуждены были оставить Соловьева в живых, ибо его отряд существовал после штурма «Поднебесного зуба» (если вообще этот штурм не выдумка) еще полтора года, когда Голикова уже и не было в Хакасии. На самом же деле штурм «Поднебесного зуба» (если он был, а на сомнение наводит то, что ни в одном «чоновском» документе он не упоминается), кончился для Голикова ничем. Капкан щелкнул впустую. Постреляли с обеих сторон, и отряд Соловьева, не будучи окруженным, ушел дальше в тайгу. между тем в «чоновсжий» центр в Красноярске пошли на Голикова бесчисленные жалобы за его кровавые действия. Жалоб этих было так много и они были так доказательны и настойчивы, что Красноярские власти решили вызвать восемнадцатилетнего комбата С «тамбовским опытом» и во всем разобраться, телеграммы три или четыре Голиков оставил без ответа. Наверное, ему казалось странным, что его действия представителями Советской власти могут оцениваться как предосудительные, однако в конце концов он вынужден был подчиниться и явился в Красноярск. Нет стенограмм разбирательства этого дела, но есть заключение по делу № 274. в этом заключении командующий чоН губернии В. Какоулин написал: «мое впечатление: Голиков по идеологии неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь своим служебным положением, целыйряд преступлений». Были, оказывается, проверочные комиссии, так вот, председатель одной из проверочных комиссий, а именно т. Виттенберг, потребовал для Голикова суда и высшей меры наказания, то есть расстрела. Биографы Голикова утверждают, что суд не состоялся. Научный сотрудник института истории Хакасии Сергей Михайлович Тодышев уверял меня, что суд был и что Голикова приговорили к расстрелу, но что тухачевский (поделец Голикова по тамбовским кровопролитиям), находясь в то время на высоте государственного положения, спас своего бывшего подчиненного, отозвав его из Красноярска в Москву «для лечения», и то и другое правдоподобно, ибо к этому времени всем стало ясно, что Голикова нужно лечить, что он не просто убийца (все чоновцы - убийцы), но что он убийца-псих, что он убийца-маньяк. Воспоминания Бориса Германовича Закск (приведенные нами выше) о последующих годах жизни Голикова, ставшего с 1926 года уже Гайдаром, подтверждают это предположение. Но все-таки, сколько нужно было «натворить», чтобы содрогнулось даже губернское чоновское начальство! Несомненно, сыграло роль и следующее немаловажное обстоятельство. В тамбовской губернии истребляли русских мужиков (женщин, детей), но вокруг жили тоже русские люди, и истребители тоже считались - русские. В Хакасии же действия толикова были направлены главным образом на «инородцев», на нацменьшинство, тем самым эти действия как бы забивали клин между хакасами и русскими, ибо Советская власть (сколько бы ни кричали об интернационализме) воспринималась всюду в стране как власть русская, до сих пор еще талдычат на западе: «Русские танки в Афганистане», «русские танки на улицах Будапешта» «Козырев - русский министр иностранных делГг. ф тогда не исключено, что Голикова надо было, наказать, дабы успокоить возмущение нацменьшинства (но тем не менее коренного населения Хакасии). Тогда не исключено, что для этого успокоения вынесли Голикову суровый приговор, а потом, вместо расстрела, тихонько отправили его на лечение в Москву, чоновец чоновцу глаз не выклюет. Но из партии его все-таки исключили, а это по тем временам - немало, и ни за что, за какие-нибудь мелочи, едва ли вынесли бы такое решение. Хотя биографы и утверждают, что он ни разу с просьбой восстановить его в партии не обращался, что Правдоподобно, ибо При новом разбирательстве дела опять всплыли бы его «деяния» в Хакасии, но существует «фольклор», что все-таки Голиков писал в ЦК с просьбой о реабилитации, на что Иосиф Виссарионович с присущим ему лаконизмом, и ставя последнюю точку на «деле», сказал: «мы-то его, может быть, и простили бы. Но простят ли его хакасы». 55
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4