никогда не растаять в горах снегам, а в реке не иссякнет вода. Соловьев не хакас, но хакасам, нам. Не изменит он никогда. Песня юноши буйный июс за спиной у нас, земля отцов за спиной у нас. Мы покинули мирный родной очаг, разорил его лютый враг. но винтовки меткие у нас за спиной, каждый патрон - береги. Мы в родной тайге, Соловьев, с тобой Прячемся, как враги. Но ружье в руке, а пуля в стволе, И сабля острая на боку. С бесчинствующими на родной земле Не сражаться я не могу. Песня парня, ведомого на расстрел о, мой конь гнедой, что меня носил, где же ты и где же твое седло? Час последний мой наступил. На расстрел ведут за село. где же ты, Соловьев, в золотом седле, за тобой я как за стеной, больше мне не жить на земле где же ты и твой конь золотой? где же острая шашка твоя, где винтовка твоя, командир? расстреляли вчера тебя, и остался я в мире один. но придет это время, придет. Среди наших белых берез. Отомстит хакасский народ за море крови, за море слез. * * * вдали белеющий тасхыл вершиной светлой знаменит Пусть Соловьев и русским был, он моему народу мил. вдали синеющий тасхыл вершиной синей знаменит. Пусть соловьев погиб, убит, своей душой он с нами был. тихим ветром дышала страна матерей. Журчала реками наша страна. Полной чашей была страна матерей, в крови и пепле лежит она. опустошил ты землю красивую нашу, кровью ты залил ее, аркашка. направо, налево ты стреляешь и рубишь, мой добрый народ беспощадно ты губишь. отольются тебе наш стон и плач голиков-палач. отольются тебе все слезы наши, будь ты проклят, палач Аркашка. Стар и млад убиты тобой, убиты. Под корень ты рубишь хакасов, нас, не похоронены мы, не зарыты, но наступит отмщенья час. , долетят до тебя проклятья наши, носитель черной души, Аркашка! * * * наш Июс, большую реку. Что в зеленых лугах течет, я, пожалуй, переплыть не смогу, но народ ее переплывет. Что ни день, то за смертью смерть, грабят нас за бандитом бандит. Победить их мне не суметь, но народ их всех победит. комиссары ограбили нас, кровь течет, как река Июс. но пока соловьев за нас, я бандитов тех не боюсь. * * * Сокол крепкогрудый, ветра побеждающий, бурана не побоится. Соловьев, народ защищающий. До последнего будет биться. положили меня на озерном льду. Около проруби положили меня, в чем спасенье свое теперь найду? С камнем в воду бросят меня. затолкают меня под лед, И никто меня не спасет. в этот миг последний жизни моей налетел на врагов соловьев, разметал кровавых он палачей, разметал их как воробьев. высоко стоит белогорье, Соловьева гнездо, орда, русский, с нами делил он горе И душа его с нами была. * * * белыми цветами земля цвела. Трава по лугам, как шелк, была. Песнями наполнялась моя страна. Плачем и стоном она полна. От тебя весь сгон. От тебя весь плач, голиков - палач. Стал ты мне, соловьев, роднее отца, буду верен тебе до конца. Романо-беллетристическая версия действий Голикова по ликвидации отряда Соловьева такова. В конце концов Голиков тайно завербовал себе на службу молодую хакаску Настю Кукарцеву. те отец, будто бы как только установилась в Хакасии власть большевиков, сразу же вступил в партию и даже стоял во главе комячейки. Когда пришли колчаковцы, они секретаря комячейки (естественно) ликвидировали и будто бы вместе с женой, и дочка Настя будто бы это видела. Поэтому она воспылала ненавистью ко всякому белому движению.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4