- Хват, якорь его, хват! - Каналья! - ахфицером Ванюшке быть!» И тогда еще не могли вообразить станичники, что быть Ванюшке не просто офицером, но командиром Горно-партизанского, не покорившегося чуждой и жестокой власти, отряда и что ждет его иная известность, иная судьба, иная слава. Это ничего, что пока в Хакасии более сорока наименований (школ, библиотек, пионерлагерей, улиц, колхозов, клубов), связанных с именем Гайдарам а с именем Соловьева только «оо- ловьевские горы» в тайге да еще ооловьевский «поднебесный зуб» - скала в тайге, где располагался его отряд, это все ничего. Все еще встанет на свои места, и Россия (если только она возродится из затоптан- ности, изуродованности, исковерканности, обездухов- ленности) вспомнит еще и почтит должным образом своего верного сына, своего героя. По существующей укоренившейся версии Иван Николаевич после поражения Колчака возвратился в родные места с намерением заниматься мирным трудом хлебопашца либо завести себе пару добрых рабочих коней и заняться извозом. Но неожиданно его (как бывшего колчаковца) арестовали и увезли в Ачинск. Из тюрьмы он бежал, что уже менее вероятно, и вновь вернулся домой. Но он понимал, что как беглому арестанту ему покоя уже не видать и поэтому волей-неволей пришлось скрываться в тайге. очень удобная версия для тех, кто хотел бы, чтобы в соловьевском движении не было политического оттенка. Но это тоже нигде не документировано. В беллетристическом тексте романа «отложенный выстрел» приведен такой разговор Соловьева и царского офицера Макарова. Ему Макарова представила девушка Сима: «-Это Макаров, бывший офицер... - почему бывший - дернул шрамом Макаров - я настоящий... и что же вы теперь намереваетесь делать? Как жить?.. Вы будете жить в одиночку?.. а если попытать счастья вдвоем? Простите, ваш чин? - Старший урядник. - Значит, казак. Послущайте-ка вы меня, господин старший урядник... Ничто нам теперь не поможет. У нас нет войска. Наша армия под натиском превосходящих сил ущла в китайские земли, в Монголию, через Иркутск туда не пробиться... Ну так как прикажете жить? - В монголию навострились?.. Ждали там нас! - Браво! Вы мне нравитесь, урядник. - чего ворошить минулое. Нету казачьего войска, нету и урядника... Все пошло к хренам! - монголия не курорт, я еду с самыми честными патриотическими намерениями, для борьбы с большевиками! вам ясно? - Бейтесь с ними тут». Это заговорил уже настоящий Иван Соловьев, независимо от того, был ли он беглым арестантом или был просто несмиривщимся, неподчинившимся, непо- корившимся офицером русского казачьего войска. К вопросу о фальсификации, яркий пример ее мы выписали ранее, когда восставшие, измученные русские крестьяне были названы бандитами, а их кровавые усмирители названы лучшими сынами партии, лучшими командирами, военачальниками, политработниками. В те годы даже искреннейший, честнейший Поэт России Сергей Есенин не избежал всеобщего заблуждения и гипноза, и в то время, когда по личным распоряжениям Ульянова (.Ленина) уничтожались миллионы людей, начиная с царской семьи и кончая голодными мужиками, в то время, когда уже в начале 18 года Ленин писал о необходимости «очистки земли российской от всяких вредных насекомых» (статья «Как организовать соревнование»), а под насекомыми подразумевались люди, не желающие работать на новую власть, на большевиков, и таких людей было 90% от населения России, в то время, когда Владимир Ильич давал недвусмысленные четкие указания: «н?д- начать своих начальников и расстреливать колеблющихся никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты», в то время, когда сельские дороги были усеяны трупами умерших с голоду, в то время, когда отдавались личные указания Ленина: «провести бес* пощадный террор», «чем больше мы успеем их расстрелять, тем лучше», в это самое время, точнее, об этом самом «человеке» Сергей Есенин писал: «одно в убийстве он любил, перепелиную охоту». Нет, я не хочу сказать, что Есенин видел в Ленине кровавого убийцу, палача, а писал о нем как о добреньком смиренном дедушке с двухстволкой в руках. Нет. Пропаганда всех видов, находящаяся в руках захвативших страну, сумела создать этот образ добродушного интеллигента и создала его настолько убедительно, что в него поверил даже русский поэт с очень чуткой ду-' щой и с очень ранимым сердцем. Выдавать черное за белое, кровавое за белоснежное, зло за добро, ложь за правду - короче говоря - это лучше всего умела делать большевистская пропаганда, благо у нее не было оппонентов, оппоненты были либо все уничтожены, либо боялись пикнуть. а между тем приказы Владимира Ильича вовсе не похожи на перепелиную охоту. Например, телеграмма Троцкому от 10 сентября 1918 года: «Удивлен и встревожен замедлением операции против Казани, особенно, если верно сообщенное мне, что вы имеете полную возможность артиллерией уничтожить противника. По-моему, нельзя жалеть^ города и откладывать дольше, ибо необходимо беспощадное истребление, раз только верно, что Казань в железном кольце». Телеграмма в Реввоенсовет Кавказского фронта 28 февраля 1920 года: «омилге и Орджоникидзе. Нам дозарезу нужна нефть, обдумайте манифест населению, что мы перережем всех, если сожгут и испортят нефть и нефтяные промыслы...» Уже после заключения мирных договоров с Эстонией и Латвией Ленин приказывал: «На плечах тала- ховича перейти где-либо границу на 1версту и повесить там 100-1000 их чиновников и богачей.» Или вторая записка: «прекрасный план. Доканчивайте его вместе с Дзержинским, под видом «зеленых» (мы по42
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4