фирмы, этой «Ве1ка ТгасИп§ Согрогайоп», и постепенно наши встречи стали чаще с его младшим братом мищей. он обосновался в Москве, обзавелся очаровательной молодой женой Аленой, не менее очаровательной дочкой Кеющей и котенком Тимкой, дел у нас с ним пока что никаких не было, но была уже традиция моих отношений с семьей Хроленок. и вот однажды на литфондовской даче в Переделкине ужинали в составе самого мищи, постоянного представителя Хакасии в Москве, бывшего боевого адмирала бывшего советского флота Бронислава Семеновича майнагащева (впрочем, заместителя постоянного представителя, если уж быть точным), Владислава Михайловича Торосова, занимавшего в Абакане государственную должность, и еще одного хакаса, должности которого я не запомнил. Естественно, что разговор крутился все время вокруг Хакасии. - Д правда ли,- спросил я,- что Голиков лично расстрелял Из пулемета целый аил, семьдесят шесть человек? Как-то мне в это не верится... - Не семьдесят шесть, а сто тридцать четыре,- поправил меня один из хакасов, не развивая темы. тут у меня в сознании как-то все сразу прокрутилось: и благополучие этого края в составе России, и грабеж его во времена продразверспси, и Шушенское, впоследствии из живого села окаменевшее в мертвый монумент, и сопротивление насилию, и то, что это был, в сущности, последний очаг сопротивления во всей России, и то, что в сопротивлении участвовали во множестве хакасы (даже начальником контрразведки у Соловьева был хакас астанаев), и многое, многое другое, все это как-то сразу соединилось в сознании, вроде нескольких химических элементов в колбе, а соединившись, вдруг вспыхнуло вспышкой замысла. Я уж писал где-то (в «Камешках»), что творческим актом в строгом смысле этого слова является рождение замысла. Это длится мгновение (вроде зачатия в глубинах женского тела), а потом должны последовать месяцы и годы работы. Ведь женщина тоже носит свое зачатие девять месяцев, а потом - рожать, а потом - растить, а потом - выводить в люди... я воскликнул, находясь среди абаканцев, настоящих и бывших: «а знаете йто? я напишу о Хакасии книгу!» Последовали одобрительные возгласы, а я сразу остерегся: «Но кто издаст?» - об этом не думай - произнес Миша, младший брат Виктора.- Бумага будет и типография будет. Пищи! ...На вольный, привольный, изобильный край (некоторые хозяйства имели до тысячи лошадей и до десяти тысяч овец) вдруг обрушилось чудовищное насилие. Насилие и в большом, и в малом, насилие беспардонное, непререкаемое, неслыханное и невиданное ни в какие времена. об этих местах, то есть о минусинской котловине, то есть о Хакасии, написан роман. Его написал красноярский писатель анатолий чмыхало, и называется он «отложенный .выстрел». Поскольку главный герой романа и нашего очерка - одно и то же лицо, то я роман, естественно, прочитал и должен сказать, что его автор для семидесятых годов, когда роман писался, да со скидкой на отдаленносЪ, ют московского, хотя бы некоторого, «свободомь/слия», довольно объективен и даже, временами, смел. Конечно, он не мог изменить советскую терминологию: «богатеи», «банда», «бандиты», равно как и официально- советскую оценку происходивших событий, но временами он поднимается все же почти до объективности, то есть до Правды. в сценке насилия, которую я хочу тут из романа переписать, будет упомянут голод за Уралом, на Волге. так вот, для не очень осведомленных читателей это требует пояснения, подробнее (совсем подробно) об этом читайте в книге о в. И. Ленине «При свете дня», а сейчас - хотя бы несколько необходимых слов, чтобы понять обстановку в стране того времени. Большевикам, как явствует из ленинских слов, предпосланных эпиграфом к этой книге, удалось сравнительно легко захватить власть в России. «Россия завоевана большевиками», труднее было эту власть удержать. На этот счет Лениным была разработана чудовищная теория, сводившаяся к изъятию у населения всего хлеба, сосредоточению этого хлеба (и вообще всех продуктов) в своих руках и распределению этого потом по своему усмотрению и своим нормам. Вся страна была посажена на паек, В двух главных городах - Петрограде и Москве - был инспирирован голод, чтобы под этим предлогом (борьба с голодом) отбирать хлеб у крестьян. Специальные загра- дотряды не пускали никого, кто пытался провезти хлеб в голодающие города. Все это называлось продовольственной политикой, а еще продразверсткой. Голод с людоедством и детоедством охватывал одну губернию за другой. Вот почему в отрывке романа, который мы сейчас выпишем как образчик беспардонного насилия, упоминается голод за Уралом, на Волге. «прошла неделя, как Горохов (командир чо- цовского отряда, комбат- В.о.) приехал в станицу озерную, а он все не переставал удивляться здешним обычаям, а пуще того - отменному богатству казаков: бедняк имел здесь до десятка коней, по четыре-пять коров, правда, по соседству с ним жила тетка Анто- нида, так у нее была всего одна коровенка, и ту, горемычную, не умела тетка обиходить: вовремя не кормила, не поила, ни разу не вынесла ей посыпанного отрубями и сдобренного вареной картошкой пойла. А все потому, что с детства привыкла жить как придется, По чужим дворам... что же до хозяйства зажиточных, то такое богатство и не снилось состоятельным помещикам центральных губерний России, один автамон владел многими сотнями и тысячами голов всякого скота. (Станица озерная - это, очевидно, беллетризован- ное или обобщенное название станицы Соленоозер- ной, или Форпоста, в которой родился главный герой нашего повествования, где ОН, Кстати Сказать, и Погиб. Но об этом позже). Удивляло Дмитрия и то, что в станице совсем не занимались хлебопашеством. Хлеб осенью выменивался на коней в окрестных селах: по пятнадцати пудов за голову... (Значит, в окрестных селах занимались хлебопашеством, и успешно - в.о.) 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4