Подошел алып-хан к коню, погладил его по шее, оглядел его от копыт до ушей. Попытался алып-хан сесть в седло, но оказалось это для него тяжело. Старость всех мужчин он в себе собрал, малоподвижным и грузным стал, подкатили к коню большое бревно. Чтобы подставкой хану было оно. кое-как алып-хан ногу в стремя вдел, кое-как в седло поднялся и сел. а у богатырского коня ноги в землю вросли, мордой он достает до земли. Ноги раскоряча конь стоит. То ли так стоит, то ли дремлет-спит. Но вот понемножечку конь разминается, разминается, распрямляется, суставами ржавыми захрустел, суставами загрубелыми заскрипел. Ногами задвигал мало-помалу, И зашагал по большому аалу... Работа над эпической (богатырской) поэмрй привела К Тому, что захотелось съездить в Хакасию, и мища меня официально от Хакасской писательской организации пригласил в Абакан, так из одного события (звонок насчет Монголии) вытекает другое, а из другого третье, цепная реакция. Ну, Абакан - город как город. Улица Ленина, улица Карла Маркса, улица Розы Люксембург, проспект дружбы народов. Павших коммунаров, улицы октябрьская. Советская,, Дзержинского, Урицкого, Свердлова, Калинина, Первомайская, Кирова... да еще Щетинкина, какого-то местного красного партизана. да еще вместо всех переименований, как бы подачка русскому национальному чувству, непременные в каждом городе улицы Пушкина и Горького. Ну, правда, в отличие от всех других городов на свете, здесь горно-таежная река Абакан впадает в великий Енисей, Быстротекущий ручей - не диво, хотя можно залюбоваться и быстрым течением ручья. Не диво и большая река, медленно раскинувшаяся, как бы лениво несущая свои воды и отражающая в них небосвод. Диво - большая; огромная река, несущая свои воды быстро, словно в теснине, я не видел ангары, но говорят, что это неповторимое сказочное зрелище: большая светлая вода, летящая со скоростью поезда. Бывают горные реки, они текут быстро, но, во-первых, они, как правило, мутны и, во-вторых, не столь велики, они обтекают камни, бурлят, они узловаты, бугристы, они в перепадах, в кипенье И Шуме. Но Вот Широкая, мощная, светлая до Самого дна, ровная вода мчится со скоростью поезда. Говорят, достаточно посмотреть на ангару с полчаса - и человек чувствует себя обновленным, очистившимся, отдохнувшим, набравшимся сил. Недаром древнеиндусская мудрость велит для душевного здоровья и равновесия смотреть на три вещи: на текущую воду. На зеленое убранство земли и на огонь. Енисей, там, где в него впадает Абакан, конечно, не ангара. Но И здесь Широкий, стремительный Поток воды зачаровывает и просветляет. подобно Волге и ангаре, Енисей успели испортить. Ниже По течению загородили ему дорогу Чудовищной плотиной гидростанции, и теперь от самого аж Красноярска и до самого аж Абакана Енисей скорее водохранилище (водогноилище), а не могучая и свободная река. Вода подперта, вода залила траво- стойные луга, подтопила и погубила немало лесов, а выше Абакана еще одна плотина - Саяно-Шушенская - держит у себя воду, одно из печальных явлений теперь на Енисее этот постоянный перепад его уровня, постоянная смена быстроты течения, то обнажение, то затопление берегов, а между тем из двенадцати, скажем, агрегатов работают обыкновенно один-два. Гигантомания, эйфория доступности, возможности оказалась несоразмерной здесь с реальными потребно- стями и возможностями. тем не менее можно еще, говорят, иногда поймать в Енисее тайменя, а то и осетра. Стерлядь же, как наиболее благородная рыба, перевелась и исчезла. Извлечения о Енисее из очерка Виктора астафь- ева «о карабином против прогресса»: «...глядя на пустынные енисейские берега, на взлобки в устье звонких речек, украшенные завалившимися скелетами изб, заросших бурьяном, поражался еще раз тому, как умело, можно сказать, роскошно ставились российскими переселенцами села и станки по Сибири, мало им большой реки, непременно еще и устье речки, а то и двух, шевелящих бурным устьем надменные воды Енисея, отыщут, заселятся обязательно напротив островков, с буйными выпасами. Набитыми по побережью ягодниками, с песчаными и галечными приверхами и С чередкамИ для Нагула рыбы, а за околицей села кедрачи и боры, набитые орехом, ягодой, грибами, диким мясом и пушниной... Отчего, почему ушли с этих изобильно-сказочных мест в, ад современных городов наши поселяне?.. . . .и сколько бы ты НИ Плыл, НИ ехал, в какую бы даль ни заглянул, меж камней и скал по оподолью берегов и лугов, по островам И косам валяется лес, превращенный в древесину. Валялась та древесина в тридцатые годы, валяется и поныне, пассажиры и команды судов возмущаются, впадают в удручение, ведь нет бумаги. Не из чего делать мебель. На юге десятки тысяч домов ждут «деревянную фурнитуру», отапливаться нечем. Но они, проплывающие-то, видят ЛИШЬ «свежье», то есть древесину нынешнего поруба и сплава. Если же заглянуть за бровки берегов, в прибрежные заросли, в водяные отроги, в старые русла, высыхающие летами, там ВЫ обнаружите залежи леса многолетней давности, туда высокой весенней водой река стыдливо прячет грехи нашей родной лесопромышленности. И что интересно, там, в гнусом кипящем «зажердье», в захлестнутых пыреем и дудочником низинах, можно повстречать внакрест, многослойно лежащие, уже догнивающие и только-только запревшие - сосну, ель, кедр в два-три обхвата объемом, а навстречу теплоходу, где в обгон прут на железных палубах тупорылые самоходки, пустотелый в кулак толщиной пихтач, осину. Вот уже и березняк ПоТарталИ-ПовЫпластали, погноили. Пожгли, Шелкопряду и разной Лесной твари стравили промыщленные-то сибирские леса ретивые хозяева лесов и недр. Леса русские большей частью уже существуют только на старых картах и в отчетных бумагах наших доблестных руководителей стра8
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4