Владимир Солоухин. Мать-мачеха 7 Митину руку, и он побрел домой мимо трех неподвижных, одна другой ярче, полуночных лун. Гриша не ведал Митиной тайной любви и делился секретами: — Вчера у Малашкиных на крыльце сидели. Я обнял ее, а она —ничего. Минут пять так было. Потом встала. «Холодно, — говорит, — домой пора». Это ведь у них первая отговорка. Или ноги озябли, или спать хочется. Только и правда дрожит вся. «Посиди, —говорю, —я согрею». — Ну, а она? — Ничего, еще посидели. «Врет, —радовался Митя, —ушла, должно быть». Кончалось лето. Было за второй час ночи. Перекрестно падали звезды. С деревьев обильно и звучно капала роса. По-осеннему сгустился мрак, силуэты деревьев были еще чернее неба, проступали на нем. Митя сидел на лавке возле своего палисадника, и курил, и знал, что у Малашкиных на крыльце целуют Шуру Куделину. Из темноты появился Гриша. — Это ты? Куришь? Дай скорее хватну. — Сверни свою. Руки у Гриши, когда он сворачивал, дрожали, спичка осветила бледное, с расширенными глазами лицо. Молча затянулся несколько раз. — Елки-палки, не знаю, как тебе и рассказать. До сих пор сам не свой. Целоваться-то мы еще раньше начали, я тебе говорил. Только она все «не надо» да «не надо». А нынче, как подменили, — сама целует, рук не отводит. Потрогай ладонь, слышишь, какая горячая, — целый вечер за пазухой держал. Под конец смотрю, обмякла моя Саня, что хочешь делай. Тут-то все и произошло. Потом-то уж она плакать начала. Гриша засмеялся чему-то своему, вспомнившемуся. — Хочешь расскажу, как все это?.. В подробности... — Не хочу... На свадьбу только позови, не забудь. — На какую свадьбу? Придумаешь тоже! Да какой я жених, если до прошлого года штаны на одной пуговке носил. Нет уж, я теперь баста! — Что «баста»? —насторожился Митя. — Не пойду с ней больше, а то и греха наживешь... — Ну-ка, встань! Гриша, не поняв, в чем дело, поднялся. И тот не- состоявшийся удар гитарой по углу амбара присовокупился, значит, к ярости и силе сегодняшнего удара. Гришу будто ударили по поджилкам, брыкнулся на черную мокрую траву. Они дрались долго, молча и сосредоточенно, не уступая друг другу, стараясь попасть непременно в лицо. Дрались лучшие дружки Гриша и Митя... Так в эту ночь одновременно, каждый по-своему, они стали мужчинами. На другой день Митя уехал в город. Перед уходом в армию ему не удалось побывать дома. С тех пор он не видел ни родного Самойлова, ни Гриши Тимкина, ни Шуры Куделиной. Незлобный смех отделения: «Что он, рыжий, что ли, чтоб девушки у него не было», —разбередил рану. К столику дежурного по роте Дмитрий подошел злой. До смены оставалось полчаса, и этот срок казался большим. «Сдам дежурство, приму душ — и спать. А чего там? После наряда положено». Но в следующую секунду пришлось забыть про усталость. — Рота, смирр-э! По коридору в сопровождении адъютанта двигался командир полка. — Товарищ полковник, в подразделении капитана Крошкина личное время. Дежурный по роте сержант Золушкин. Отрапортовано было хлестко, с решительным взглядом прямо в глаза полковнику. Не отнимая руки от козырька, Дмитрий следовал за командиром полка, приотстав, как и положено, на один шаг. Полковник посмотрел, заперты ли на замки пирамиды с оружием и шкафы с патронами, заглянул в казарму. Сержант Золушкин был опытен в службе. Чутьем, по неуловимым признакам он понял: сейчас полковник проверит боеготовность роты. Дневальный Пальцев, расторопный, смышленый солдат, успел перехватить взгляд сержанта и теперь за спиной полковника потихоньку отпирал шкафы и пирамиды. В старинной сказке царевна укололась о веретено и все царство застыло в неподвижности. Люди заснули, не донеся пирога до рта, не дожарив гуся, не до- метя двора, не дойдя до кровати. Точно так же команда «смирно» заставила замереть солдат там, где она их застала. Тот шел из курилки да так и замер на полдороге; тот чинил гимнастерку и теперь стоял в нательной рубахе, держа гимнастерку в одной руке, а иголку с ниткой —в другой; тот стоял в одном сапоге, потому что к моменту команды перематывал портянку. Полковник отодвинул обшлаг кителя, под которым оказались часы с черным циферблатом и большой, во весь циферблат, красной секундной стрелкой. Золушкину хорошо было видно, что полковник ждет, когда стрелка эта добежит до ровной цифры. — Сержант, дайте «вольно». Наземная тревога! — Есть наземная тревога! Рота —в ружье! Загремело по казарме дробящимся эхом: — Первый взвод —в ружье! Второй взвод —в ружье! Отделение —в ружье! В ружье! В ружье! Все пришло в движение, все смешалось в беспорядочной суматохе. Но беспорядочной эта суматоха могла показаться только неопытному стороннему наблюдателю. Каждый знал, что ему нужно делать и как ему делать свое дело при меньшей затрате движения и времени. Рота собиралась в полной тишине, и тишина эта никак не вязалась с суматохой, которую видели глаза. Слышалось только энергичное шарканье сапог, да нет-нет позвякивало оружие. Увлеченный построением роты, Золушкин не сразу заметил, что у одного шкафа с патронами образовалась свалка. Он подскочил туда. Дневальный второпях сломал ключ и теперь дергал замок, стараясь оторвать его вместе с проушина
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4