4 РОМАН-ГАЗЕТА 12/2016 В углу, составив вместе две тумбочки, занимались бойцы его, сержанта Золушкина, отделения. Ефрейтор Пальцев тренировал бойцов на сборку и разборку пулеметного замка. Разобрав замок, он сваливал все части в шапку, завязывал кому-нибудь глаза и, крикнув: «Собирай!» —засекал время. Никто из бойцов не заметил, как подошел и стал позади сержант. — А как думаете, сержант за сколько секунд соберет? — Да уж, наверно, быстрее тебя. — Я бы потягался. — Ты лучше со своей Клавочкой в субботу потягайся. До сержанта тебе далеко. — Ребята, а кто знает, у сержанта «Клавочка» есть? — Наверно, получше твоей. — Что он, рыжий, что ли, чтобы не было! Сказано было без умысла —сорвалась с языка поговорка, но отделение дружно захохотало. И сразу все заметили командира. — Встать, смирно! — крикнули вместе двое. — Товарищ сержант, вверенное вам отделение занимается матчастью пулемета. Занятие проводит ефрейтор Пальцев. — Не следует складывать в кучу металлические части: будут забоины, замок откажет в бою. — Товарищ сержант, — облегченно выпалил ефрейтор, —разрешите доложить: замок учебный. — На то он и учебный, чтобы учиться на нем обращению с настоящим боевым замком. Делаю вам замечание. Невольно подслушанный разговор испортил настроение Дмитрию. Сами того не зная, смехом своим и безобидной, казалось бы, репликой бойцы задели больное место в Душе своего командира. Дмитрию Золушкину доходил двадцать первый год. Был он некрасив: лицо круглое, густо, до медной красноты осыпано веснушками, волосы рыжие, уши приоттопырены. Правда, с цветом волос счастливо сочетались темной синевы большие глаза, но в деревне, где прошла юность Дмитрия, вряд ли кто обращал внимание на такую тонкость, а что рыжий да конопатый —бросалось каждому. Деревенские ребятишки, заметив в человеке какую-нибудь слабость, никогда уж не удержатся от того, чтобы лишний раз не напомнить. Вот и легла полоса отчуждения между ним и мальчишками. То есть не то чтобы он не играл с ними вовсе, но в одиночестве чувствовал себя гораздо свободнее и лучше. (Полуодинокое Митькино детство вернее ученых статей рассказывало о том, насколько правдива и глубока чудесная история, придуманная датским башмачником. Особенно если мы проследим за жизнью рыжего мальчишки хотя бы до ее середины, когда ни в характере, ни в делах не останется ничего от неуклюжего желторотого увальня, но, сверкнув белизной, широко распластаются в синеве тяжелые лебединые крылья.) Из-за мальчишечьих насмешек Митька был убежден в некой своей неполноценности по сравнению со всеми другими черноволосыми и русоголовыми мальчишками. Бегство от мальчишек шло по трем путям. Во- первых, в лес и на речку, то есть к природе; во-вторых, в разные мечтания, то есть в себя, и, наконец, в книги. Правда, был у Мити друг Гриша Тимкин. Тимкины —большая, дружная, веселая семья —переехали в Самойлове откуда-то с фабрики, и вскоре их в селе никто не звал по фамилии, а все больше Фабричные да Фабричные. Сам Прокофий — Фабричный — устроился работать колхозным кузнецом. С новым луком проходил однажды Митя Золуш- кин мимо кузницы. Крепкий черноглазый паренек в отцовской стеганке разбирал железный хлам, вытаскивая железяки из-под обтаявшего апрельского снега. Увидев Митю, паренек бросил работу и, вытирая руки о полу стеганки, пошел навстречу. Привыкший к постоянным подвохам со стороны сельских мальчишек, Митя весь насторожился и нахохлился. — Чего это у тебя? —спросил черноглазый. — Лук. — А куда ключ суют, тебе не попасть. Митя прицелился в скважину, выстрелил и промахнулся. У паренька была привычка медленно, важно облизывать губы. Он трижды успел облизать их, пока прицеливался. Стрела воткнулась в скважину и там застряла. — Видал? А? Видал?! Меня Гришка зовут, а тебя? Так они познакомились. Вечером Митя пил чай у Фабричных. Его удивляло, что никто из десяти человек, сидящих за столом, за целый вечер не заметил, что он, Митя, безнадежно рыжий человек. Новых друзей редко видели врозь. Вдвоем они были непобедимы и гуляли свободно, где хотели. Характерами расходились только в том, что Гриша тянул к ребятам в общие игры, а Митя подальше от них —в лес, на речку. С годами выровнялось дело. К тому же Митя уехал в город (в селе не было десятилетки) и приезжал теперь в Самойлове на летние каникулы. Он вырос, окреп в кости, перестал дичиться людей. Прочитанные книги и ученье в городе сделали его развитее всех своих сверстников, и ему легко было теперь чувствовать себя если и не выше их, то на равной ноге. Только в одном не смог измениться Митя. Шура Куделина в девчоночьем голенастом возрасте ничем не выделялась из своих подружек. Разве что была побойчее. Это она, бывало, завидев Митю, напевала, приплясывая: Рыжий, рыжий да седой, Самый, самый дорогой. Рыжий, рыжий, конопатый, Не годится во солдаты... — за что и была однажды затиснута носом в сугроб. Пришлось вытаскивать ее оттуда за ноги. Едва не задохнулась.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4