Шляпникову в Астрахань: «Налягте изо всех сил, чтобы поймать и расстрелять астраханских спекулянтов и взяточников. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы все на годы запомнили». 12. XII. 1918. «Нельзя не арестовывать, для предупреждения заговоров, всей кадетской и околокадетской публики... Преступно не арестовывать ее». 18.IX.1919. Совсем недавно было опубликовано письмо Ленина с директивой Политбюро об изъятии церковных ценностей и о способах проведения этого изъятия. Не напрасно это письмо все эти десятилетия хранилось в строжайшем секрете. Письмо страшное, даже чудовищное. Только не нужно, читая все эти тексты, принимать за чистую монету определяющие словечки: «спекулянты», «истеричные авантюристы», «заговорщики», «колеблющиеся», «ненадежные»... Восстание —кулацкое (в пяти волостях.— В. С.), духовенство —реакционное, жители Шуи —черносотенцы и т. д. Ведь если назвать восстание просто крестьянским (а именно крестьянские восстания и были), то как же давить и расстреливать. Если сказать просто «духовенство» —это одно, а «реакционное» —это уже другое. И вот фраза: «чем большее число представителей реакционного духовенства удастся нам... расстрелять, тем лучше». Грубая схема всего этого нам знакома: если за нас —отряд, партизаны, если против нас —банда. Ведь и тамбовское восстание, хотя в нем участвовали десятки тысяч крестьян, не называется иначе как кулацким, а повстанцы не иначе как бандитами. А подавляла это восстание регулярная армия под командованием Тухачевского, из которого пытаются теперь сделать мученика. И —самое главное —не нужно говорить в оправдание кровавого, людоедского террора, что он был вызван обстановкой, что этого требовала обстановка, что это была не просто жестокость, но революционная жестокость, жестокость для блага народа, что это были вынужденные меры. Обстановка не с неба свалилась. Она была создана насильственным захватом власти, страны. Не было бы захвата власти —не было бы и обстановки. Это все равно, что поджечь дом, а потом все списывать на пожар. А что касается «благ народа», то теперь, когда народ (народы) на протяжении семидесяти лет вкушают эти блага, мы можем их уже оценить по достоинству. О. М. —Но все же откуда-то взялся же образ мягкого, доброго, гуманного человека, вождя... Возьмите стихотворение Твардовского «Ленин и печник». У Маяковского: «Он к товарищу милел людскою лаской». Даже у Есенина: «Одно в убийстве он любил —перепелиную охоту». Рассказывают, что Ленин часовому, стоящему у его дверей, вынес стул. Вспоминается чья-то строчка: «С хитрым взглядом лучистый старик...»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4