89 представляла ужасную нравственную агонию в связи с самыми жестокими телесными муками» (Саблуков) (264). Он хочет бежать от двора, в котором ему ежедневно приходится сталкиваться с yчастниками жуткой драмы, и с радостью принимает на себя охрану императрицы Марии Фёдоровны, удалившейся из Петербурга в своё павловское уединение. Тем не менее, он не может примириться с деятелями 11-го марта и при первой возможности, в конце 1801 года, подаёт в отставку и едет за границу искать забвения и успокоения в новом путешествии по Европе. Тончи с его тонкой и благородной внутренней организацией насилие претит. В восприятии «событий, закончившихся возмутительным убийством Павла»(265), он был согласен с Саблуковым. Совет Тончи, данный придворному, в какой-то степени даёт нам представление о жизненной позиции самого художника в тот период: надо уметь принимать сложности характера других людей, в том числе, тех, кто выше тебя. Но принимать, не роняя достоинства, оставаться самим собой. Видеть каждого «насквозь», но не вступать ни с кем в конфликты. Быть достаточно осмотрительным, чтобы не «впутываться» в политические интриги. И никогда не идти против своих жизненных взглядов! Можно предположить почему, несмотря на сложность натуры Павла I, Сальваторе Тончи был к нему приязненно настроен. Чем-то Павел был интересен Тончи. Что их могло сближать? Ведь многие современники особо отмечали отрицательные черты Павла: самодурство, деспотизм, патологическое чувство страха, поспешность в любом деле, отсутствие терпения, крайняя раздражительность и вспыльчивость. Нередко проявлял повышенную подозрительность к окружающим, недоверие, мнительность. Он мучил всех тех, кто был ему близок, потому что постоянно сам мучился. Жизнь обычных людей в Санкт-Петербурге при Павле была строго регламентированной. Уже на следующий день после воцарения Павла в городе, появились белые будки немецкого образца, которые император приказал привезти из Гатчины. По улицам бегали чиновники, полицейские, хватали граждан, облаченных во французскую модную одежду и срывали с них круглые шляпы (символ Французской революции). «К несчастию, перемена эта не ограничилась одною внешнею стороною города: не только экипажи, платья, шляпы, сапоги и прическа подчинены были регламенту, самый дух жителей был подвержен угнетению. Это проявление деспотизма, выразившееся в самых повседневных, банальных обстоятельствах, сделалось особенно тягостным в виду того, что оно явилось продолжением эпохи (Екатерины II), ознаменованной сравнительно широкой личной свободой. Всеобщее неудовольствие стало высказываться в разговорах, в семьях, среди друзей и знакомых и приняло характер злобы дня. Чем более, однако, оно проявлялось, тем энер-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4