53 выражениях»; «плохой судья и чужих, и своих стихов»; «эмоциональная безудержность»; «ясный сатирический ум»; «педантичное уважение к закону и долгу»; «справедливость, любовь к добру и человечеству»; «энергично и смело боролся за власть, за влияние»; «чрезвычайно напыщен»; «негибок и неуступчив»; «слабый характером, плохо воспитанный»; «малообразован»; «очень добр и очень самолюбив»; «бравировал лихим правдолюбием»; «отвергал возможное ради должного»; «излишняя доверчивость и необыкновенное добродушие»; «упрямство, гордость, нетерпение, простодушие, вспыльчивость, лукавство, честолюбие – добавлять можно ещё и ещё» (Б. Соловьева) (163). На других «мундирных» портретах, выполненных Н. И. Аргуновым, В. Л. Боровиковским, А. Тейхелем и другими, мы видим Державина – государственного деятеля. А вот глубину и сложность личности – только на портретах Тончи! Надо отметить взаимное влияние этих двух неординарных личностей – изображаемого и художника – друг на друга. В рукописях, оставшихся после Тончи, дошёл до А. Селиванова его перевод с русского на итальянский язык поэмы «Бог» Г. Державина, которая очень заинтересовала художника. «Список с этого перевода был мне любезно доставлен Н. Я. Гротом, у которого он сохранился в бумагах его покойного отца Я. К. Грота», – пишет Селиванов (164). Ода «Бог» наполнена богатством образов «зримой вселенной» и оптимизмом поэта («Я есмь – конечно, есть и Ты!») и как бы спорит с философией Тончи. Рубини называет Державина другом Тончи. Судя по явной близости Державина и Тончи в это время, философия последнего не могла не отразиться в сознании поэта. И вот в начале 1803 г., уже под влиянием философии Тончи, Державин создаёт один из шедевров его лирики начала XIX века – стихотворение «Фонарь», написанный во время тяжёлых жизненных переживаний после вынужденного устранения с должности министра юстиции. Весь мир в «Фонаре» обречён на исчезновение, а «искры» метеоров только разжигают пожары, а не вдохновляют поэта на осмысление, каким образом рождаются солнца: вероятно, этот новый, безрадостный мир является для него тем миражом, о котором говорил Тончи, в одно и то же время развивавший свою так называемую философию «о призраках». По мнению А. Левицкого, Державин «по-своему выражает теорию Тончи о природе всяких «оптических зрелищ» и о сути видимого мира в его незримом воплощении»(165). Державин завершает стихотворение словами: «Сей мир – мечты; их бог творец!». Но если для Тончи его теория это проявление жизненной мудрости и оптимистической философии жизни, то в «Фонаре» Державина всё пронизано безысходностью и роком, смертью, исчезновением.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4