301 Ему вторит Доктор Права Римского Университета Микель-Анджело Пинто, «учёный лектор итальянской словесности» при Санкт-Петербургском университете, который также назовет Тончи «обломком эпохи Возрождения», намекая на всестороннюю одарённость поэта, мыслителя, живописца и музыканта. А также, «Человеком, обладавшим великолепным голосом и слухом» (978). Когда-то Тончи изобразил «следы на снегу» на своём портрете Державина, но и сам оставил следы в русской истории. «Вообще, начиная с Державина, воспевшего Тончи, и кончая его современниками, расточавшими ему восторженные похвалы, все дошедшие до нас источники относительно биографии Тончи» оценивают его только положительно, – пишет А. Селиванов (979). Интерес к Тончи оставался велик ещё в начале XX века, о чём свидетельствует, например, Письмо во Владимирскую Учёную Архивную комиссию от 27 сентября 1916 года от книжного магазина «Образование», город Москва, Кузнецкий мост, 13: «Просьба выслать том трудов комиссии со статьёй Селиванова «О Тончи»(980). На сегодня, о чём бы не делалось углублённое исследование рубежа XVIII-XIX веков: об исторических личностях и событиях, колорите некоторых русских городов, философии, архитектуре, поэзии, живописи, музейном деле, театральном искусстве, – часто в фокус этого исследования попадает Николай Иванович Тончи, многогранно одарённый и очень активный человек. В одной из статей Тончи назван «авантюристом». Но, при детальном изучении, ничего авантюрного в его характере и поступках обнаружить не удалось. Авантюрист, который отказывается от «хлебного места» в Эрмитаже. Авантюрист, который советует Саблукову держаться подальше от участников покушения на Павла I. Авантюрист, который всю жизнь трудится, не жалея себя, не очень похож на авантюриста. Скорее, что-то неизвестное нам есть в его судьбе: то, что двигало им при отъезде с Родины, приезду в Россию. Об этом говорит его грустный взгляд при «весёлой личности»… Если внимательно всмотреться в Автопортреты Тончи, то можно сомневаться в том, что при всей своей врождённой талантливости и благополучно сложившейся российской жизни, он сам считал себя «рождённым под счастливой звездой» – он «не светится от счастья». Невольно вспоминаются строки Данте: «Как горек хлеб, чужими поднесённый, Как путь тяжел по лестницам чужим»(981).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4