268 1812-м году. Посетителей и гостей в имении почти не было. При нём был его бывший секретарь Александр Булгаков. Семейство художника Тончи тоже вновь стало часто навещать Вороново, и друг семьи Сальваторе первым делом взялся за написание портретов домочадцев, начав, по настоянию графа, с «ангельчика» – так граф называл Лизу. «Говорили соответственно о пустяках: о живописи, о театре, а не о судьбах России, как прежде. Разговор тёк медленно и лениво, будто в дрёме. Фёдор Васильевич потягивал шампанское, к которому сильно пристрастился за время пребывания в Париже. Тончи предпочитал сельтерскую воду, а Булгаков держал перед собой блюдце с первыми ягодами крыжовника» (А. Ковалёв) (898). Елизавете в Вороново сначала стало лучше, но через год она умирает от чахотки. Это было страшное горе, которое граф не в силах был пережить. А ещё через год Ростопчина разбивает паралич, и по прошествии года скончался и он. Ему было всего 63 года. Граф Фёдор Васильевич Ростопчин умирал долго и мучительно. Агония графа Ростопчина продолжалась целых десять месяцев. Болезни разом накинулись на него, самая страшная и неизлечимая среди них была грудная водянка, парализовавшая лёгкие. «Я был тогда один у его постели и закрыл ему глаза. Я уже два дня сряду ночевал у него, узнавши от доктора Рамиха (придворного хирурга – прим. автора) что кончина Графа скоро должна последовать», – писал верный Александр Булгаков (899). Графиня иногда спускалась к графу, прочитать молитвы. Доктор Пфеллер, лечивший графа, как-то заметил Александру Булгакову: «Душевные страдания, вызванные смертью дочери, сменились физическим недугом, и этот процесс уже необратим». Перед смертью Ростопчин распорядился, чтобы его похоронили на Пятницком кладбище рядом с дочерью Елисаветой. Он хотел, чтобы его положили в гроб в простом платье без орденов, чтобы могила его была совсем простая и чтобы её покрывала мраморная доска с вырезанным именем, без обозначения чинов. На его могильном памятнике написано «Посреди своих детей покоюсь от людей». Интересна оценка Ростопчина Вяземским, лично знавшим графа и к тому же бывшим у него не на хорошем счету в смысле политической благонадёжности: «Ростопчин мог быть иногда увлекаем страстною натурою своею, но на ту пору он был именно человек, соответствующий обстоятельствам. Наполеон это понял и почтил его личною ненавистью». Впрочем, эта ненависть была взаимной. Вяземский вовсе не относился к поклонникам Ростопчина, поэтому его характеристику графа можно считать объективной: «Между тем в графе Ростопчине было несколько Ростопчиных… Можно разделить нас (русских – прим. автора) на два разряда: люди на всё годные и люди ни к чему неспособные». Ростопчина он относил к «на всё годные». И далее:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4