183 Несмотря на очень плохое самочувствие, во Владимире Ростопчин написал несколько афиш, в которых он повествовал о бесчинствах французов, призывал крестьян к партизанской войне: «Уж им один конец: съедят всё, как саранча, и станут тенью, мертвецами непотребными; куда ни придут, тут и вали их живых и мёртвых в могилу глубокую. Солдаты русские помогут вам; который побежит, того казаки добьют; а вы не робейте, братцы удалые, дружина московская, и где удастся поблизости, истребляйте сволочь мерзкую, нечистую гадину!»(659) Также и благодаря его воззваниям за первые две недели сентября партизаны взяли в плен 5000 французов. В другой афише он предостерегал крестьян от сотрудничества с французами: «Наполеон, испытывая нужду во всём, будет «ласкою сзывать вас на торги, мастеров на промысел, обещая порядок, защиту каждому». «Ужли вы, православные,…на слова его положитесь и дадитесь в обман врагу лютому, злодею кровожадному?»(660) В губернаторском доме Ростопчин встретился с генерал-фельдмаршалом Михаилом Богдановичем Барклаем-де-Толли (661). Через некоторое время после оставления Москвы, 14 (26) сентября Барклай-де-Толли, временно отстранённый от командования Западной армией, покинул войска и по дороге на родину, в Лифляндию, куда он направлялся для лечения, заехал во Владимир к Ростопчину. Его сопровождал негативный шлейф – за отступление русской армии его обвиняли чуть ли не в предательстве. После отхода из Смоленска в войсках пошли разговоры, что «немец» и «трус» Барклай-де-Толли сдаёт русскую землю врагу. Ростопчин тоже не поддерживал отступления: «Я вижу … глупость со стороны Барклая…», – пишет он жене (662). На Бородинском поле под Барклаем убило несколько лошадей. Он был в гуще сражения, намеренно подставлялся под огонь врага, словно искал смерти, но выжил. По свидетельству очевидцев, князь Пётр Багратион, когда его раненого несли в тыл с Бородинского поля, просил передать Барклаю-де-Толли «спасибо» и «виноват»: «спасибо» – за стойкость соседней 1-й армии в сражении, «виноват» – за всё, что раньше Багратион говорил о военном министре Барклае, которого обвинял в неспособности управлять армией. Багратион был не единственным человеком, кто изменил мнение о Барклае-де-Толли в ходе кампании 1812 года. Ростопчин тоже смог принять военную стратегию Барклая. К тому же, он всегда отдавал должную справедливость достоинствам генералфельд-маршала и верил в его преданность России. Несмотря на самые разные слухи, губернатор Авдий Супонев и владимирское дворянство также приняли Барклая с почётом. И Ростопчин, и Барклай-де-Толли тяжело переживали сдачу Москвы. Оба считали, что генеральное сражение под Москвой должно было быть дано непременно. Говорили о
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4