175 (Может быть, Провидение хотело доставить мне случай написать прекрасную эпическую поэму, и действительно я видел себя тогда в положении совершенно необыкновенном: я находился между жизнию, смертию и вечностию… Я держал в руке моей горловую жилу и слабый ножик, который должен был прекратить все мои страдания и бедствия… Я видел минуту, в которую должны были слиться эти три капли: жизнь, смерть и вечность!..)»(619). Рана оказалась серьёзной, но не смертельной, и была залечена. Тончи остался жив. Когда Ростопчин пытался выяснить, что заставило Тончи совершить попытку самоубийства, Николай Иванович отвечал, что «Он впал в какую-то меланхолию, его преследовала несчастная мысль, что подозреваемый в шпионстве, предательстве и нерасполжении к французам, он сделается первою жертвою Наполеона»(620). Что ещё мог ответить Тончи, будучи в гостях у Ростопчина? Разумнее обвинить в своих страхах Наполеона и скрыть, что тогда в сентябре 1812 года ужас вызывал сам граф Ростопчин. Главное, что Тончи спасли и залечили его рану. Но ещё более важно, что смогли снять его стресс. Во Владимир в это время приехала супруга Николая Ивановича, урождённая Княжна Гагарина, – это сообщает нам граф Хвостов. Приезд жены, заботливая нежность окружающих, покровительство Владимирского гражданского губернатора Авдея Николаевича Супонева (621) и старания местных врачей вылечили его (622). Можно предположить, что кроме окружающих, ему помогла «привычка творить». Скорее всего, у него появились какие-то творческие замыслы. И, ещё будучи в сильном кризисе, он стал продумывать новые работы. То есть, у него появились новые цели в жизни! А как утверждают специалисты, если человеком постоянно движут новые и новые цели; когда он достигая одной цели, сразу ставит себе новую, «жизнь налаживается» и мысли о самоубийстве уходят… И всё-таки, выход из этой болезни произошёл у Николая Ивановича не мгновенно, а продолжался несколько месяцев. К счастью для Тончи, живой источник его страхов в лице Фёдора Ростопчина в эти дни был не во Владимире. Именно поэтому заботу о раненом Тончи взял на себя директор канцелярии Ростопчина Аркадий Павлович Рунич, а не сам Фёдор Ростопчин. Главнокомандующий Москвы сразу после выезда из своего особняка на Большой Лубянке отправился в ставку Кутузова в Красной Пахре на Старой Калужской дороге, но физически находился в своём имении Вороново, расположенное совсем близко.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4