163 и соловьями… Близ дороги (тогда оттенявшейся прекрасными берёзами), близ боковых опушек рощ, в самых рощах сидели, лежали, стояли группами москвичи и московитянки – старые и малые; где ели, где пили, где только отдыхали, встречались с родными, с знакомыми, целовались, обнимались, говорили, плакали, крестились. Потом одни других сменяли – те вставали, продолжали путь, а эти садились на их места» (554). Бакарев описывает также беговые дрожки, на которых было «навалено, увязано перин, коробков, сундуков, сундучков, кульков, мешков и пр. несчётное количество, так и думается, что всё это рухнется»(555). Бакарев называет всё увиденное «огромный разнохарактерный маскерад». 1 (13) сентября Кутузов предписывал Лобанову-Ростовскому направить вновь сформированные полки во Владимир. На владимирскую дорогу был отправлен и полк генерал-лейтенанта А. А. Клейнмихеля, командовавшего ярославскими ополченскими пехотными полками. К тому же, весь вечер и всю ночь из Москвы через неприятельские пикеты продолжали просачиваться москвичи и отставшие одиночные солдаты. И обозы…(556) Иногда их задерживали, но чаще пропускали через посты, и они уходили туда, где горели русские лагерные огни. Вокруг бесчинствовали мародёры, к числу которых принадлежали самые разные слои населения, включая дезертиров, беглых преступников и окрестных крестьян. Священник церкви Николы в Зарядье А. Н. Лебедев писал «Из этих грабителей были такие умелые, которые быстро находили и всё то, что было зарыто москвичами в земле на дворах, по погребам. Увозилось ими всё, и мелкое, и крупное, не пренебрегали и книгами…»(557) Граф Ростопчин рассказывает жене о ситуации в своём имении Вороново: «…третьего дня во время службы около двадцати солдат (русских – прим. автора) ворвались в церковь и принялись её грабить, при чём унесли даже горящие свечи» (558). Подмосковные крестьяне тащили всё подряд, включая оружие и возы медных денег, которые, на взгляд европейских солдат, не имели никакой ценности (559). В числе мародёров были даже полицейские! Московская полиция, как писала М. А. Волкова своей знакомой В. И. Ланской 18 ноября 1812 г., «выйдя из города в беспорядке, грабила во всех деревнях, лежащих между Москвой и Владимиром»(560). Опасения Ростопчина, которые он высказал в письме своей жене: «Москва будет разграблена, разорена русскими»(561), подтвердились. В самой Москве грабили и крестьяне, и горожане, и военные. Нянька архитектора Бакарева, оставшаяся в доме хозяев, рассказала ему позже о том, что происходило в первых числах сентября, начиная с 1-го: «Когда мы выехали из дому, утром в понедельник на двор к нам начали входить поодиночке и толпами наши русские, полупьяные, а более пьяные, все они состояли из разного сброда военных. Одни из них – легкораненые, а более – из числа отлучившихся от своих команд сол-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4