158 – А то, говорю, случилось, что Бонапарте пришёл, дьячиха сказывает. – Он рассмеялся: эк ты, говорит, дура баба, дьячихе веришь, а генерал-губернатору не веришь. Вот она графская-то афишка, ведь я её тебе читал – поди-ка лучше да вели самоварчик поставить» (В. Верещагин) (535). Москвич Бакарев от себя и от имени своего отца утверждает: «Эти афиши до последнего часа поддерживали в большой части народа дух твёрдости, надежды, так что многие из-за этих афиш остались в Москве…»(536). Рано утром 2 (14) сентября 1812 года, в день вступления неприятеля в Москву, оставшийся в Москве простой люд, всё ещё готовый защищать столицу, стал собираться на площадях и улицах, многие направились на Поклонную гору, но затем со всех сторон люди стали стекаться к дому генерал-губернатора. Были также в толпе оказавшиеся в столице дезертиры и раненые (537). Около 10 часов утра возле дворца московского главнокомандующего Ф. В. Ростопчина на Лубянке собралась толпа, желавшая знать от него лично, что их ждёт, действительно ли Москва будет сдана без боя. В начале 11-го часа к дому губернатора подвели арестованных Верещагина и французского учителя Мутона под охраной двух полицейских драгун. Обстоятельства разыгравшейся далее здесь трагедии не до конца ясны в своих деталях. Воспоминаний о событии осталось много: кто-то сам присутствовал при этом, кому-то рассказали другие свидетели, кто-то домыслил или даже выдумал с силу своих представлений, но важно главное – абсолютно все, находившиеся на площади, были в нервозном эмоциональном состоянии, в состоянии сильного стресса. Все они «недовидели и недослышали» реально происходящее, включая и самого Ростопчина. Детали сильно разнятся. Суть же была такова… С вечера 1-го сентября всю ночь и утро 2-го сентября Ростопчин занимался огромным количеством срочных дел, перечень которых занимает страницу печатного текста мелким шрифтом. В своём доме утром он успел переговорить со своим старшим сыном Сергеем, только что вернувшимся с Бородинского сражения. В 10 часов не спавший всю ночь и занимавшийся эвакуацией граф вышел на балкон, окинул взглядом толпу. Затем Ростопчин зашёл с балкона в дом и спустился вниз на крыльцо. Ростопчин пишет: «Я спустился во двор, чтобы сесть на лошадь, и нашёл там с десяток людей, уезжавших со мною»(538). «Весь двор перед дворцом заполнен толпою московского простонародья. Большей частью это были те самые люди, которые…весь день накануне простояли на «Трех горах», …а теперь, узнав об оставлении Москвы, в полном неведении и в смятении столпились у дома Ростопчина, запрудив обширный двор и прилегавшую к нему улицу» (В. Земцов). Как видно на фото (см. выше), с двух сторон к центральному зданию сегодня примыкают большие флигели, которых в 1812 г. ещё не было, а двор, выходивший на Большую
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4