154 цами столицы. Опасаясь, что эти иконы тайно увезут из Москвы, после чего французов ничто уже не остановит, жители установили круглосуточную охрану у кафедрального собора и Иверской часовни, где они хранились. С большими трудностями далось их вывезти тайно в ночь с 1-го на 2-е сентября архимандриту Августину, управляющему Московской епархией (516). «Были отправлены во Владимир под охраной двух драгунских эскадронов: полиция, чиновники, «пожарные трубы» (Ф. Ростопчин) (517) вместе с пожарной командой. Было предписано отправить в Рязань почти 800 арестантов из Тюремного замка и Временной тюрьмы. Видя это, стали укладываться и покидать Москву жители. Конечно, самостоятельные выезды, стихийное бегство жителей из Москвы, к которой приближался неприятель, было преобладающей формой и началось ещё вначале августа. Москвичка Волкова писала подруге 15 августа, то есть через 9 дней после сдачи Смоленска: «Ежедневно тысячи карет выезжают во все заставы и направляются одни в Рязань, другие в Нижний и Ярославль…»(518) Москва стала заметно пустеть. Критической оказалась последняя декада августа, ознаменовавшаяся массовым бегством москвичей и началом грабежей (519). После поражения в Бородинской битве, накануне вторжения наполеоновских войск в Москву, в своих листовках Ростопчин писал, что «не осуждает выезд из города «барынь и купеческих жен»(520). Как выразился Ростопчин в своём письме Петру Багратиону, в случае сдачи Москвы он отправит «дам на волю». Служащим было рекомендовано вывезти своих жен и детей из Москвы, а самим пока оставаться в столице, сколько можно. Историограф Н. М. Карамзин вывез свою семью в Ярославль. Александр Булгаков, по рекомендации графа Ростопчина, отправил своих детей и жену в имение её тетки, княгини Натальи Петровны Куракиной, в Шуйском уезде Владимирской губернии, а сам возвратился в Москву 2 сентября. Ещё до Бородинского сражения В. Л. Пушкин вместе со своим семейством выехал в Нижний Новгород. Из Москвы уезжал кто только мог: в особняках оставались картины, книги, драгоценный фарфор, серебро… Да и всё казённое имущество вывезти не успели. Князь П. И. Шаликов не имел средств для отъезда и вынужден был остаться: быть может, он надеялся на то, что просвещённые французы будут вести себя как воспитанные люди. «За несколько дней до вступления врага в Москву г-н Карамзин, остававшийся там одним из последних, пришёл к кн. Петру Андреевичу Вяземскому, который получил контузию в Бородинской битве и был перевезён в Москву. Он находит там кн. Вяземского, лежащего на своём канапе и столь довольного этим, что не очень-то озабоченного будущим; Жуковского, сидящего рядом с ним и сосредоточенно занятого писанием. «Что вы там
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4